Книга Пан Станислав. Атаман, страница 58 – Максим Мацель

Однако Репнин оказался тем еще дипломатом. С легкостью приняв правила игры, предложенные калмыками, он с видимым удовольствием пил и гулял, без конца разглагольствуя на различные темы, всем своим видом показывая, что никуда не торопится. Вечерами, однако, после приемов, он тихо поносил Екрема с его гостеприимством: «Вот же сучий потрох, чертов калмык. Удумал в игры со мной играть. Поглядим, у кого терпение раньше лопнет. Я, Станислав, еще день-два от силы продержусь. Мочи больше нет ордынку^[35] жрать и вонючим молоком запивать. Кишки ноют». Терпение первым лопнуло у хана. Утром третьего дня он пригласил в свой шатер Репнина и Стаса.

— Мало, – твердо проговорил Екрем.

— Мало?! – с деланным удивлением воскликнул Репнин.

— Мало, советник. – Нойон начал, загибая пальцы, перечислять аймаки, составлявшие Большую орду. После он перешел на поголовье лошадей и скота и закончил тем, что зимой часть земель выпадает из кормовой базы. Тон его стал до предела деловым, и обращался он к Репнину по-простому, отбросив в сторону все титулы и лишние предисловия.

— Ты, Екрем, и так земли получаешь поболе в пересчете на одну кибитку, чем у казаков. На Дону тебя давно уже все калмыцким ханом величают. Куда ж еще?

— А ты, советник, не считай вместе с казаками весь люд пришлый безземельный: бурлаков и беглых. У казачьей старшины по сальским степям табуны больше, чем весь мой улус.

— Что ж ты хочешь, чтобы император тебе пол-России отрезал?

— В России земли много.

— Много, – согласился Репнин. – Только и служивых людей хватает. Не одни калмыки цареву службу несут. Что ж ты еще просишь?

— Вот эти земли вдоль рек Ельбузда и Ея. – Екрем ткнул в карту. – И эту степь для свободного кочевья.

Несколько сотников, до сих пор безмолвно сидевших рядом с ним, радостно закивали и довольно загудели. Хан оборвал их галдеж одним взглядом и вопросительно уставился на Репнина.

— Так руками водить, никаких земель не напасешься, – с сомнением покачал головой советник. – Уж и карта закончилась, а ты, хан, все пальцем тычешь. За земли по Ельбузде можно подумать. Отчасти по речке Ея. А по степи, что ты показал, хутора казачьи и помещичьи стоят. И не думай.

— Хутора пускай остаются. Мы и так там кочуем. И с казаками, и с помещиками мирно уживаемся, – живо отреагировал хан. Он уловил в голосе Репнина нотку сомнения, и в его интонации появилась напористость. – Соглашайся, советник.

— Не знаю, хан. Многого просишь. А что взамен?

Екрем, казалось, ожидал подобного вопроса и широко расплылся в елейной улыбке. Всю его деловитость как ветром сдуло, во взгляде и повадках появилась хитреца и услужливость. Он поднялся и жестом пригласил следовать за ним на улицу. Напротив входа в ханскую юрту молодая калмычка держала в поводу невысокую темной масти кобылку. Лошадь вертелась и перебирала точеными ногами, будто нарочно показывая ровную спину и косясь полными, словно яблоки, глазами на изящно подобранной маленькой головке. Вдруг кобылица громко фыркнула широкими ноздрями и замерла, продолжая лишь поигрывать упругими мышцами под тонкой кожей звонких боков, чем вызвала гул восхищения у собравшихся поглядеть на такое диво калмыков.

Однако внимание Стаса было обращено не на лошадь, а на девушку. Это была Алтана. Все три дня шляхтич глазами искал ее среди калмыков, но так и не увидел. Спрашивать же было не у кого. Единственного знакомого ему сотника Цендена также не наблюдалось. Стас наказывал Игнату прогуливаться подальше от лагеря казаков и высматривать Алтану, на что казак недовольно ворчал и вздыхал, правда, подчинялся. По концу дня он лишь отрицательно мотал головой и снова вздыхал. Алтана тоже заметила Стаса и просияла радостной улыбкой.