Книга Хищные создания, страница 106 – Эми Голдсмит

Я вспоминаю недавнее прикосновение его ладони – его сильные пальцы, крепко сплетенные с моими… Вспоминаю те несколько секунд в его кровати, будто целую вечность назад, – и то, как я придала этому слишком большое значение. Обычная попытка друга утешить подругу превратилась в моей голове во что-то настолько грандиозное, что я все испортила…

— Ла?..

— Нет, – отвечаю я гораздо громче, чем собиралась. – Нет-нет, все хорошо. Я просто… напридумывала себе всякого, вот и все. Прости. Пожалуйста… пожалуйста, ложись спать.

На рассвете я смутно слышу сквозь сон, как Рис возвращается в свое купе. Спустя еще несколько часов беспокойного сна без сновидений меня будит ленивый стук в дверь.

Я открываю ее и вижу, как Рис, стоя на коленях, ощупывает дверной косяк.

— Почти все исчезло, – удивленно говорит он. Волосы у него торчат в беспорядке, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не опуститься рядом и не пригладить их. Он встает и раскрывает ладонь: на ней – несколько сморщенных стеблей вьюнка. – Но вьюнок здесь точно был, это факт. Ты в порядке?

Когда мы стучимся в купе к Шош, я нервничаю, как школьница, пытающаяся выманить учителя из учительской. Но она охотно впускает нас – ее купе куда меньше напоминает консервную банку, чем наши, и больше похоже на гостевые люксы. В комнате висит почти удушающе густой аромат цветов – они стоят в вазах, банках из-под джема и пивных кружках на каждой свободной поверхности.

— Надо же где-то их хранить, – поморщившись, говорит она, жестом приглашая нас присесть на розовый диван, который явно когда-то обитал в баре «Далия». – Так что у вас за чрезвычайная ситуация?

Я уступаю слово Рису: сама я так устала, что с трудом могу сосредоточиться. Но, к счастью, мои страхи, что Шош начнет острить, отнесется ко всему скептически или тут же потащит нас к Гвен объясняться, оказались напрасными.

К моему облегчению, она совершенно не выглядит удивленной и спокойно кивает, слушая Риса.

— Не хочется с ходу делать вам выговор, – серьезно произносит она. – Но вообще-то бродить по ночам по личным помещениям гостей – это дурной тон, и я не должна вам это объяснять.

Я открываю рот, чтобы возразить, но Шош лишь поднимает руку:

— Представьте, что эти вагоны – не часть научного исследования, а чьи-то личные покои. А последний вагон – спальня. Вы бы по-прежнему считали, что имеете право бродить там поздней ночью?

Рис пристыженно опускает взгляд, но я не собираюсь так просто отступать.

— Ладно, признаю, мы были неправы, – говорю я. – Но, может, перестанем рассуждать о гипотетических ситуациях и поговорим о том, что прошлой ночью у хрупкой пожилой дамы – которая, кстати, тоже наша гостья – выкачивали кровь?

Шош по-прежнему поразительно невозмутима.

— Все решает контекст, Лара. Я и сама не магистр ботаники, так что вполне понимаю, как это все могло выглядеть со стороны. Но будь уверена, все происходящее совершенно законно и я имею полное представление о том, что именно творится в тех вагонах, как и все прочие участники процесса.

К моему раздражению, сидящий рядом Рис, похоже, слегка расслабляется – я вижу, как опускаются напряженные плечи. Он всегда просто обожал следовать правилам. Если бы он участвовал в эксперименте Милгрэма с пытками электрическим током, то без вопросов выкрутил бы регулятор на максимум.