Книга Хищные создания, страница 124 – Эми Голдсмит

Едва не фыркаю от собственных слов – я словно чрезмерно вежливая стюардесса.

Повисает многозначительная тишина. И хотя ночь прохладная и я совершенно одна, я чувствую, как лицо медленно заливается краской.

Звук снова раздается – на сей раз это сперва легкий скрежет, а затем долгий, медленный скрип.

«Что за черт?»

— Рис… Прости, что, э-э, прерываю… Но ты меня сейчас реально пугаешь.

Говорю тихо – но достаточно громко, чтобы за стеной меня услышали, кто бы там ни был. Я жду хоть какого-то ответа – приглушенных голосов, смущенного смеха, невнятного извинения – но с той стороны не доносится вообще ничего.

— Рис? С тобой все в порядке?

Стук сменяется громким, почти отчаянным скрежетом.

— Рис, серьезно! Что происходит?

Вслепую ищу телефон – он заряжается на маленьком столике у окна – и неловкими пальцами включаю фонарик, чтобы открыть вентканал и как следует в него поорать. Но от того, что я вижу, кровь стынет в жилах.

Вентканал уже и так открыт, а меж перекладинами решетки проросли тонкие зеленые побеги, покрытые липким полупрозрачным пухом. Они вьются вдоль стены, дотягиваясь до простыней.

Дрожа, я кубарем скатываюсь по лестнице с койки, даже не заморачиваясь натянуть худи, и роюсь в карманах униформы в поисках служебных ключей. Затем с силой дергаю дверь. Зашкаливающий адреналин придает мне сил – всего через несколько секунд дверь распахивается, ударяясь о стену. С досадой замечаю, что вьюнок снова разросся. Отодрав его побеги от двери Риса, я торопливо отпираю ее, даже и не думая стучать.

Не знаю, что я ожидала увидеть, – но в любом случае ничего хорошего. И сначала я даже не могу осознать открывшееся моим глазам.

На цыпочках войдя внутрь, я вижу на верхней полке знакомую фигуру Риса (и он, разумеется, один). Думаю, что ошиблась, и он просто спит, а я – паникерша. Но меня настораживает запах. Я поднимаю фонарик и присматриваюсь.

Это Рис – и в то же время не он.

Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, чем он покрыт – и откуда берется эта отвратительно густая травянистая вонь. Элевсина.

Собака моей бабушки – бойкий джек-рассел – обожает есть эту штуку. Липкая, шершавая, летом она постоянно разрастается по саду. На ощупь она противная, как липучка. И сейчас она покрывает каждый сантиметр тела Риса, и в темноте кажется, будто она шевелится.

Под всем этим я едва различаю самого Риса – непонятно даже, где голова, где ноги. Я вижу лишь густую массу извивающихся зеленых стеблей, а слышу только утробный, жуткий звук, вязкий кошмарный хрип удушья, мучительный скрежет.

Он умрет, Ла.

Он умрет, если ты ничего не сделаешь.

Тут меня начинает трясти. Все тело дрожит – и особенно руки. Зубы стучат, в ушах звенит. Я понятия не имею, что делать, как его спасти, – я замираю, способная только смотреть.

Лара, думай – ДУМАЙ!

И тут я вспоминаю: у него есть нож.

Рывком открываю единственный ящик крошечного комода и хватаю нож, несколько раз чуть не выронив его, пока пытаюсь сообразить, как он раскладывается.

Забираюсь на верхнюю полку и принимаюсь осторожно подсовывать лезвие под стебли и взрезать их – начинаю со стороны подушки – там, где, как мне кажется, должно быть его лицо. Пытаюсь удержать равновесие, подстраиваясь под покачивание поезда. Стебли отдираются на удивление легко, как будто даже съеживаются от моего прикосновения.