Книга Хищные создания, страница 13 – Эми Голдсмит

— Извини, дурацкая шутка. Ты Рис, верно? Я Лара… новенькая, – добавила я с горечью.

Он кивнул и сочувственно наклонил голову:

— Должно быть, непросто. Мы, кстати, и на историю вместе ходим. Все хотел сказать, что твоя работа о женщинах в Древнем Риме была просто супер.

Ну хоть кому-то понравилось. А то Далила Барнс со своей шайкой только и делали, что ухмылялись и перебрасывались записками во время моего доклада.

Но Рис, похоже, говорил искренне.

— Спасибо. Но с биологией у меня полный провал. – Я показала ему свою тетрадь, в которой не было ничего, кроме рисунков спящих котов.

Он беззаботно пожал плечами:

— Могу тебе с этим помочь… если ты не против, конечно.

Я была абсолютно не против.

Я тепло ему улыбнулась:

— О, это было бы здорово на самом деле. Если у тебя получится… э-э… куда-нибудь меня воткнуть. – Это странно прозвучало, да?

— Э, конечно, я найду куда тебя воткнуть. – Он снова покраснел, что было, на мой взгляд, совершенно очаровательно, и улыбнулся в ответ. Искренней, доброжелательной улыбкой. И, глядя на него, я даже подумала, что здесь может оказаться не так уж и плохо.

Рис зевает, возвращая меня в настоящее:

— Как поживает твой папа?

Я отвожу глаза:

— Лучше, спасибо. Бабушка заставляет его ходить на собрания анонимных алкоголиков – то есть в буквальном смысле, она его возит прямо до места. Пока что работает. Трезвый он злой как черт, но лучше уж пусть будет просто злым, чем злым и пьяным вдобавок.

Рис молча кивает и не развивает больше эту тему.

— А у тебя как дела? – осторожно спрашиваю я. Мне действительно любопытно.

— Да в целом неплохо, – отвечает он, потягиваясь, и отодвигается к стене, словно прячась от меня. – Как и раньше, репетиторствую и помогаю в кафе. Все по-старому. А у тебя?

Я рассказываю историю о том, как двое десятилеток не давали никому выйти из супермаркета неделю назад, потому что то и дело въезжали на самокатах в стеклянные двери. Он смеется, и мы болтаем еще какое-то время – почти как раньше, не считая того факта, что мы оба старательно обходим молчанием некоторые темы и делаем вид, что последних двух месяцев просто не было.

— Ты все так же планируешь добираться домой на перекладных? – интересуюсь я, не глядя ему в глаза.

Он качает головой:

— Не-а, полечу прямым рейсом. Нужно помогать маме в кафе. А ты?

— Ну, пересдачи у меня только в мае, так что я не собираюсь торопиться. Может, в барах поработаю, пораздаю листовки в клубах, пособираю фрукты – короче, все, что под руку подвернется. А в свободное время буду погружаться в местную культуру и познавать запретные радости Евротиндера.

Он хмыкает:

— Евротиндер, серьезно?

Я пожимаю плечами, несколько обиженная его насмешкой, но тут он смотрит мне прямо в глаза, внезапно посерьезнев.

— Я пытался тебе позвонить, после… Ну, ты понимаешь… Но ты меня заблокировала.

Потому что твоя мать заставила меня это сделать. И велела никогда больше с тобой не разговаривать, не подходить к тебе и даже на тебя не смотреть. А если я когда-нибудь случайно с тобой столкнусь, отвернуться и пойти в другую сторону.

Но я этого, конечно, не говорю.

— Я… я тебе написала.

— Знаю. Я видел.

Между нами мрачной тенью повисает молчание. Снаружи уже совсем стемнело, и поезд, постукивая колесами, катится по однообразной зелени уэльских долин, а в окно тоскливо скребутся по-зимнему голые ветки.