Книга Хищные создания, страница 155 – Эми Голдсмит

От него не пахнет чем-то божественным или дорогим – ни соленым воздухом, ни кедром. Он пахнет отцовским лосьоном после бритья – с легким морским запахом, с ноткой пота. Но самое важное – он пахнет знакомо. Безопасно. Я слегка отстраняюсь, чувствуя, как учащается дыхание: чем мы ближе, тем сильнее. Он тоже чуть отступает, его рука скользит по моему лицу, приподнимая подбородок…

— Ты пьяна, Ла. Нам нужно отвести тебя домой.

Но я не позволю ему снова меня оставить:

— Да, хорошо, да. Но ты пойдешь со мной, правда?

Он сомневается, его глаза – горящие, растерянные и полные надежды – встречаются с моими. Этого достаточно. Я притягиваю его к себе, скользя ладонями по спине, а его руки находят мою талию. Он наклоняется, его дыхание прерывается и дрожит, и наши губы нежно соприкасаются. Я понимаю: он нарочито осторожен, потому что знает – я пьяна, и хочет убедиться, что я действительно этого хочу, хочу с ясной, трезвой головой. Но я просто хочу – и обвиваю руками его шею, проникая языком в его рот. Желание пронзает меня насквозь, когда он стонет мне в губы…

– Я так и знал.

Голос Бекетта, злобно-торжествующий, эхом разносится по коридору.

– Я рискнул и доверился тебе, и посмотри-ка, к чему это привело.

Меня поймали.

Когда я прихожу в себя, то не знаю, сколько прошло времени. Я все еще в оранжерее, обвитая плющом и примотанная к каменной плите. Я в западне – словно пациент под наркозом: двигаться практически бесполезно. Моргаю несколько раз, поворачиваю голову насколько могу, пытаясь оценить ситуацию.

Гвидион стоит перед артефактом – хотя теперь это уже сложно так назвать. От статуи откололся еще один кусок камня, обнажив что-то стройное, гладкое и зеленое, похожее на крепкий побег.

Склонив голову и воздев руки, Гвидион снова и снова бормочет одну и ту же фразу – кажется, на валлийском.

Словно почувствовав, что я очнулась, он оборачивается и смотрит на меня с волчьей ухмылкой:

— Она меняется, Лара. Время почти пришло.

— Я тебе нужна, – тихо говорю я. Понятия не имею почему, но знаю: это правда. Именно поэтому я здесь – и поэтому еще жива.

— Сейчас я освобожу тебя, – отвечает он. – Бежать бессмысленно. Все двери заперты, и к тому же… – он одаривает меня неприятной ухмылкой, – ты сама видела: она не отпустит тебя. Ты ей здесь нужна.

Но не успевает он встать с места, как я чувствую, что хватка на моих запястьях и лодыжках слабеет. Плющ опадает, вянет и умирает. Замечаю удивление Гвидиона. Он быстро вскакивает. Я тоже поднимаюсь и, не обращая на него внимания, словно во сне, иду к статуе.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее осыпается камень, с тихим треском кусками падая на землю. Я начинаю понимать: она все это время хотела, чтобы я была здесь. Значит, все эти кусты, заросли, плющ и крапива – все, что гнало нас в конец поезда, было на самом деле ради меня.

Она звала меня.

— Чего ты хочешь? – тихо спрашиваю я ее. – Что мне для тебя сделать?

Я смахиваю остатки камня – от моего прикосновения он легко осыпается, превращается в пыль. Словно полый футляр, в котором спрятано нечто невероятное.

И когда последний кусок камня – тот, что скрывал ее лицо, – падает, я делаю резкий вдох.

— Блодьюведд, – выдыхаю я. – Цветоликая.

Передо мной стоит женщина примерно моего роста и возраста. Я говорю «женщина», но в ней нет ничего земного – или, точнее, она целиком принадлежит земле. Ее кожа цвета зимней луны мерцает в темноте. Глаза медово-золотые, они светятся, как согретый солнцем янтарь. Волосы – буйное сплетение белых и золотых цветов – спадают ниже талии, крошечные лепестки кружатся перед ней, словно лунная пыль.