Книга Мальтийский сокол и другие истории, страница 120 – Дэшил Хэммет

Подпрыгнув, я вскинул правый кулак. Он попал в цель, когда мои ноги коснулись пола. Удар пришелся слишком высоко, по скуле, но Теннант пошатнулся и отступил на два шага.

Что произошло с револьвером, я не знал. В руке у Теннанта его больше не было. Искать оружие я не стал. Я теснил противника, не давая ему обрести устойчивость, – держался близко к нему и колотил обеими руками.

Теннант был на голову выше меня, руки у него были длиннее, но тяжелее или сильнее он не был. Должно быть, он нанес мне несколько ударов, но я не ощутил ничего.

Я загнал его в угол. Он вжимался туда спиной, ноги были стеснены, что не давало ему возможности нанести серьезный удар. Удерживая его левой рукой в таком положении, я молотил правой.

Мне это нравилось. Его живот был мягок и с каждым ударом становился все мягче. Бил я часто.

Теннант старался ударить меня сверху по лицу, но я уткнулся носом ему в грудь, спасая таким образом свою красоту от полного уничтожения. При этом бил правым кулаком.

Потом я заметил, что Кара Кенбрук движется за моей спиной, и вспомнил о револьвере, который куда-то улетел, когда я бросился на Теннанта. Мне это не нравилось, но я ничего не мог поделать – разве что вкладывать больше веса в удары. Мой пистолет лежал в одном из его карманов, однако у нас обоих не было времени его искать.

От очередного удара колени Теннанта подогнулись.

Еще разок, сказал я себе. Потом отступлю на шаг, врежу в челюсть и увижу, как он падает.

Но по-моему не получилось.

Нечто – найденный женщиной револьвер, что же еще – стукнуло меня по темени. Удар оказался недостаточно точным, чтобы оглушить, – но мощь моих тумаков снизилась.

Опять!

Эти удары не были сильными, но для того, чтобы повредить череп куском металла, сильно бить не обязательно.

Я попытался уклониться от очередного удара и оплошал. Позволил Теннанту вырваться.

Это конец!

Я повернулся к женщине и тут же получил от нее по лбу, потом кулак Теннанта саданул мне в ухо.

Я повалился. Из-за таких падений боксеров называют пробитыми. Глаза были открыты, голова работала, но руки и ноги отказывались поднимать меня с пола.

Теннант достал из кармана мой пистолет, навел его на меня, плюхнулся в большое кресло и стал ловить ртом воздух, потому что я сбил ему дыхание. Женщина села в другое кресло. А я обнаружил, что способен сидеть на полу и смотреть на них.

Все еще тяжело дыша, Теннант заговорил:

— Это хорошо – все признаки борьбы, нужные для подтверждения нашей версии.

— Если не поверят, что вы дрались, – угрюмо посоветовал я, держась обеими руками за избитую голову, – можете раздеться и показать пузо.

— А ты можешь показать вот это! – Он наклонился и рассек мне губу ударом, повалившим меня на спину.

Гнев оживил мои ноги. Я поднялся на них. Теннант зашел за кресло. Мой черный пистолет он держал твердо.

— Полегче, – предостерег он. – Моя версия сработает, но, если придется тебя убить, может получиться даже лучше.

В этом был здравый смысл. Я замер.

— Кара, звони в полицию, – приказал Теннант.

Она вышла из комнаты, закрыла за собой дверь, и мне было слышно только ее прерывистое бормотание.

Через десять минут появились трое полицейских в форме. Все они знали Теннанта и обращались с ним почтительно. Теннант изложил историю, которую они с женщиной состряпали, с несколькими поправками, объясняющими выстрел из револьвера и нашу драку. Женщина, когда кто-то из полицейских смотрел на нее, энергично кивала. Теннант отдал свой револьвер и мой пистолет седому сержанту, который был главным.