Книга Покоренные, страница 153 – Ульяна Соболева

— Экстренная связь?

— Есть кнопка с прямым выходом на штаб. Тебе сообщение придёт только при подтверждённой угрозе.

Каждый ответ резал его. Саид продолжал идти. Третий шаг. Четвёртый. Физиотерапевт развернул ходунки и заставил остановиться.

— Я не стану искать адрес, — сказал Саид.

— Даже через Орса?

Орс поднял ладони. — Я сегодня вообще мирный гражданин.

— Даже через него, — повторил Саид. — Если понадобится помощь, предложу через адвоката. Отчётов о твоих передвижениях не будет.

— И людей в соседней квартире.

— Не будет.

Я верила не обещанию. Верила возможности проверить. Именно для этого существовали документы, отдельный координатор и люди, которых нанимала я.

Вечером моя сумка стояла у лифта. Один чемодан, ноутбук, документы, оружие в запертом кейсе. Я не забирала половину дома; вещи можно было перевезти позже через адвоката. Саид ждал у двери палаты в кресле. После ходьбы он выглядел измученным, но отказался возвращаться в кровать до моего отъезда.

— Не превращай это в проводы жены на войну, — сказала я.

— Пытаюсь понять, что допустимо.

— Можно сказать «до свидания».

— Это обещает следующую встречу.

— Она будет на общем брифинге через три дня.

— Тогда до свидания, Карина.

Я подошла сама. Наклонилась и коснулась губами его виска. Не долгая нежность, не отмена бумаг. Просто то, что хотела сделать в эту секунду.

— Выздоравливай, Саид.

— Буду.

— Не ради меня.

Он встретил взгляд. — Ради жизни, которую я слишком долго тратил на мёртвых. Я взяла чемодан и вошла в лифт. Двери закрывались медленно. Саид не остановил лифт, не послал человека следом, не спросил номер квартиры. Остался в кресле, бледный, злой, живой.

Когда машина выехала от больницы, телефон молчал. Ни сообщения «где ты», ни точки на карте, ни звонка Орса. Отсутствие контроля сначала ощущалось пустотой. Потом — воздухом. Я опустила стекло и вдохнула его так глубоко, как могла.

Глава 28

САИД

Во сне был белый потолок. Иногда больничный, иногда операционный; память не заботилась о различиях. Свет бил в глаза, кто-то считал компрессии, Карина ругалась за дверью или только собиралась ругаться — я не мог понять. Мне хотелось назвать это дорогой назад, голосом из темноты, знаком Всевышнего. Проснувшись, я видел тот же потолок и признавал более простую правду: мозг собрал сон из света, боли и слов, услышанных до наркоза.

— Опять операционная? — спросил психолог.

— Возможно.

— Почему «возможно»?

— Потому что не собираюсь строить религию на седации.

Он записал что-то в блокнот. Кабинет был маленьким, без оружия и свидетелей, и поэтому напоминал допрос сильнее любой подвальной комнаты. Я приходил дважды в неделю по требованию хирурга, но остался после того, как требование закончилось. Психолог не боялся молчать. Это раздражало: в тишине мне приходилось слышать себя без чужой боли на фоне.

— Что вы делаете во сне? — спросил он.

— Иду на голос Карины.

— А в реальности?

— Не знаю её адрес.

— Это ответ на другой вопрос.

Я посмотрел на него. — В реальности учусь не идти туда, куда меня не звали. На третьей неделе после операции я уже мог пройти коридор без ходунков, но с тростью и человеком рядом. Левая грудь тянула при каждом повороте. Кашель превращал рёбра в тиски, поэтому я прижимал подушку и ждал, пока волна закончится. Дыхательный тренажёр переехал домой вместе со мной и занял место рядом с оружейным сейфом. Врач счёл соседство символичным. Я счёл врача слишком разговорчивым.