Книга Покоренные, страница 151 – Ульяна Соболева

Михаил проверил мои счета. Часть денег была моей по документам, часть Саид переводил годами на имя жены, не спрашивая, нужны ли они и как я ими распоряжусь. Адвокат предложил временно заморозить любые новые поступления от семейных компаний, пока происхождение средств не изучат.

— Он может считать это заботой, — сказал Михаил. — Но перевод с условием или непрозрачным источником способен стать рычагом и юридической проблемой.

— Заморозить. Для расходов у меня достаточно чистых денег из проектов после Радича.

— Вы готовы жить скромнее?

Я вспомнила дома Саида, где двери весили больше моей первой квартиры, и засмеялась. — После человека, который считает три охраняемых машины минимальной поездкой за хлебом, любой бюджет выглядит аскезой.

Мы отдельно составили перечень оружия. Пистолет, зарегистрированный на меня, переехал в сейф новой квартиры; семейные стволы остались на складе под описью следствия. Код сейфа знала только я. Саид не получил даже модель. Такая мелочь раздражила бы его сильнее заявления о разводе, и именно поэтому была важна.

На десятый день состоялся второй разбор угроз. Кладбище оставалось под наблюдением, но усиленную внешнюю охрану сменили скрытой: Фарид не должен был видеть подготовку. Проверка банков показала, что три его фирмы выводят средства через региональные перевозки. Полиция отрабатывала водителей. Никаких новых посланий не было. Тишина означала работу противника, а не исчезновение.

— Ваша самостоятельная квартира увеличивает риск? — спросил координатор.

— Риск увеличивает утечка адреса, — ответила я. — Дом Саида уже доказал, что стены и двадцать мужчин не заменяют разделение доступа.

Мы выбрали двух охранников из людей, не работавших ни на Саида, ни на Андрея. Один раньше сопровождал свидетелей, вторая была инструктором по защитному вождению. Они получили график только на ближайшие сутки, не имели ключей от квартиры и обязались фиксировать любые запросы со стороны семьи. Экстренная кнопка шла в официальный штаб. Мне предложили трекер; я согласилась на устройство, которое включалось мной при поездках и не передавало историю Саиду.

— Он потребует доступ, — сказала женщина-инструктор.

— Пусть требует у моего адвоката. Михаилу полезно иногда бояться.

На одиннадцатый день Саид прошёл семь метров. На двенадцатый — двенадцать, дважды остановившись. Я видела только часть занятий, когда приходила на брифинг. Он больше не просил остаться после. Физиотерапевт учил его вставать без рывка, поворачивать всем корпусом и останавливаться до головокружения. Саид выполнял, пока не замечал меня; тогда сразу пытался увеличить шаг.

— Если ещё раз превратите реабилитацию в брачный турнир, — сказала физиотерапевт, — я выгоню зрителей.

— Выгоняйте его, — ответила я.

Саид посмотрел на меня. — Я пациент.

— Тогда веди себя как пациент, а не павлин с дренажной повязкой.

— У павлина красивее одежда.

— Зато одинаковое чувство достоинства.

Он остановился и сел, когда велели. Этот поступок никто бы не заметил в прежней жизни. Я заметила. Врач разрешил короткие прогулки по коридору, но запретил лестницы, вождение и любую поездку дальше контрольного осмотра. До кладбища оставалось больше шести недель. Даже если снимки улучшатся, Саид поедет только как допущенный свидетель, без бронежилета, оружия и роли командира. Условия записали в медицинском заключении, чтобы он не смог потом заявить, будто понял иначе.