Книга Покоренные, страница 17 – Ульяна Соболева

Дверь захлопнулась. Серый салон поглотил свет. Машина выехала через второй проезд, повернула вправо, потом долго шла по неровному покрытию. Я прислонилась плечом к стене, медленно вытянула пальцы и нащупала край стяжки. Шим был на месте. До него ещё требовалось добраться, не показывая Виктору, что руки оставлены с зазором.

Минут через восемнадцать серый микроавтобус свернул между глухими складами и замер в крытом погрузочном проезде. Дверь распахнулась. Меня вытащили на бетон, провели меньше десяти шагов и втолкнули в белый рефрижератор, который ждал за металлической перегородкой. Пересадка заняла меньше минуты, но я успела увидеть на светлом борту остаток синей надписи по-русски и чёрные цифры на сервисной наклейке. Виктор сел напротив, его напарник закрыл дверь.

За перегородкой завёлся серый микроавтобус. Шум его двигателя ушёл первым. Почти четыре минуты белая машина стояла неподвижно. Когда она тронулась, я поняла, зачем нас держали: серую машину выпустили первой, чтобы она попала на камеру и увела за собой погоню.

В салоне сидели двое. Виктор напротив, мужчина с разбитым носом у двери. Тёмноволосый остался во дворе — значит, командовал точкой, а не перевозкой. Под потолком мигала маленькая камера. Я подняла подбородок так, чтобы она записала лицо и губами без звука произнесла: «час двадцать, терминал». Если трансляцию смотрит Фарид, он решит, что я молюсь или ругаюсь. Если запись когда-нибудь попадёт нашим, они прочтут.

Машина вышла на скоростную дорогу. Через несколько минут шум полос стал ровным, справа протянулся рёв самолёта, потом исчез. Я считала развязки по наклону и времени. Через тридцать минут движение замедлилось, водитель дважды резко тормозил; ещё через двадцать воздух в вентиляции стал пахнуть соляркой и влажным металлом. Мы шли на юго-восток, но точнее утверждать было нельзя. Травма любит превращать догадку в уверенность. Я оставила её догадкой. Виктор следил за моими глазами. — Маршрут запоминаешь?

— Вы слишком скучные. Приходится развлекаться.

— Телефон разбит. Метки найдём. Даже если вспомнишь каждый поворот, выйдешь отсюда только по нашей воле.

— Это ты сейчас себе объясняешь или мне?

Он наклонился ближе. Я не отшатнулась, хотя тело требовало забиться в угол. Между нами было меньше метра. Я видела поры на его коже, запах табака въедался в горло. За плечом Виктора камера продолжала мигать. Пусть Фарид увидит не бесстрашие — его у меня не было. Пусть увидит женщину, которая боится и всё равно собирает сведения.

— Куда везёте? — спросила я.

— Домой.

— Мой дом в другой стороне.

— Не твой. Наш.

Виктор включил телефон и напечатал сообщение. На мгновение дисплей отразился в стекле. Я увидела только последние слова: «рыбка взята».

Тошнота поднялась к горлу. Это слово знало трюм, Дауда, мужчин, которые выводили женщин по одной. Оно не принадлежало случайному похищению. Фарид вернул его, чтобы тело узнало цену раньше, чем разум увидит лицо.

— Что? — спросил Виктор, заметив мою реакцию. — Вспомнила?

Я заставила губы растянуться, хотя разрыв снова начал кровить.

— Вспомнила, чем заканчивают мужчины, которые считают себя рыбаками.

— И чем?

— Тонут в собственных сетях.

Он усмехнулся и отвернулся к окну. Я опустила руки ниже, коснулась пальцами края пластыря и начала считать повороты заново. Страх ехал рядом. Я не пыталась выбросить его из машины. Пусть смотрит. На этот раз мы оба знали, что я не товар.