Книга Смерть в его глазах, страница 148 – Ульяна Соболева

— Даже теперь он может заявить, что лабораторию купили, — сказал техник.

— Может. Поэтому забираем исходники и имена курьеров. Одной двери мало.

В соседней папке лежал план давления на семью. Четыре строки, по одной на каждого ребёнка. Возле моего имени — «захватить, использовать против Максима». Возле Таи — «ранение, изоляция, демонстрация матери». Марка собирались надолго запереть в детском секторе. Маму велели сохранить живой до признания, а риск для нерождённой девочки — использовать как рычаг.

Последняя формулировка заставила меня перечитать строку дважды. Лис знал о младшей сестре не хуже нас и всё равно превратил её сердцебиение в пункт операции. Под документом стояла электронная подпись генерала, но рядом отсутствовал исходный журнал ключа. Я отметил файл красным.

— Это надо подтвердить не только подписью, — сказал я. — Найдите, кто получал приказ по детскому сектору, кто перевозил Марка и кто закладывал заряд в карьер. Живые люди важнее метаданных.

Техник вывел список смен. Два исполнителя уже сдались группе Максима, третий находился среди раненых у галереи, четвёртый пропал со связи. Я отправил имена Андрею: задержать порознь и спросить, кто получил приказ по детскому сектору. Пусть живые рты подтвердят то, что Лис оставил на диске.

Я не помнил, сколько мне было, когда мама впервые назвала меня сыном. Она не скрывала, что не рожала меня; просто отвечала на вопросы и приходила снова, даже когда я ждал, что она исчезнет. Мне не требовалась дата, чтобы знать, кто остался.

В отдельном сообщении пришёл статус Глеба. Раны после пытки обработали: повреждённый ноготь удалили, сухожилия пальцев остались целы, нового кровотечения не было. Ушибы и травму головы продолжали наблюдать; перевозить его собирались после стабилизации дороги. Я ответил, что жив, не добавляя подробностей. Сегодня людям и без того приходилось слишком часто узнавать о нашей семье через кровь и обрывки чужих докладов.

Тая прислала короткое голосовое: «Марк со мной. Он не один. Ты тоже вернись». На фоне Марк возмущался, что ему не дают трубку и что папа обещал позвонить до тысячи. Я спрятал телефон в карман. Это была моя причина закончить работу и выйти.

Мигнул запрос от Андрея. Первая копия дошла целой. Стефан подтвердил получение медицинского контейнера и тут же потребовал сохранить записи, способные обвинить Максима. Я усмехнулся: правильный человек для хранения семейной правды обязан немного раздражать семью. В наушнике раздался голос Фаины:

— Яков, Тая и Марк вместе. Оба младших у меня. Тая спрашивает, жива ли мама. Поисковая группа вошла в контрольную.

— А ребёнок?

— По последнему докладу допплер сто двадцать четыре. Матка напряжена, крови нет. Больше врач по общему каналу не передавал.

Я записал число на тыльной стороне ладони. Сто двадцать четыре удара у младшей сестры, которой ещё предстояло родиться в эту семью и выяснить, что нормальных людей здесь не выдают. Рядом вывел: «мама жива». Чернила расплылись на мокрой коже, но дышать стало легче.

Копирование достигло последнего контейнера, когда погас ещё один ряд. Техник медленно прикрыл ноутбук до узкой щели. Воздух уже пах нагретой изоляцией.

— Центральный узел добивает охлаждение. Нас нашли.

— Лис любит приходить лично.