Книга Смерть в его глазах, страница 151 – Ульяна Соболева

— Независимой группе Стефана. Лично. На носителе медицинские журналы, исходники монтажа и настоящие анализы ДНК. Две копии уже снаружи, но часть записей неполная.

— Воронову доступ давать?

— После регистрации. И ничего не удалять из того, что обвиняет его самого.

Из реанимационной машины включили внешний канал. Голос врача перекрывал ветер:

— Яков, мать с восстановленным кровообращением, давление семьдесят четыре на сорок шесть на второй дозе крови. Сердцебиение плода сто двадцать четыре, наружного кровотечения и регулярных схваток нет. До операционной шесть минут. Разговоры не продолжаем.

— Она слышит?

— Реагирует на боль, сознание угнетено. Мы не задерживаемся.

— Передайте ей: Тая и Марк вместе. Я тоже жив.

— Передам, если это не помешает лечению.

Отец больше не высовывался. Через стекло я увидел только его ладонь на краю носилок — там, где мама могла сама до неё дотянуться, если придёт в сознание. Мне хотелось ворваться в салон, нащупать её пульс, потребовать объяснений, заставить его наконец назвать меня сыном без паузы. Но машина уже уходила к операционной.

Я свернул к машине Карины и проводил конвой взглядом. В кармане оставалась квитанция о принятом носителе, на ладони — цифры сердца младшей сестры, в наушнике — голоса Таи и Марка, споривших о том, кто первым поговорит с мамой.

В кармане завибрировал телефон. Тая прислала фотографию Марка с кружкой и подпись: «Мы ждём». Я спрятал телефон, вернулся на пассажирское место и назвал Карине северный бункер. За реанимационной машиной я не пошёл: у мамы были врачи и отец, а Тая с Марком ждали человека, который обещал вернуться. Карина повела машину по другой ветке дороги. На первом повороте меня снова замутило, и я закрыл глаза, не притворяясь перед ней сильнее, чем был.

Глава 29

Двери операционной закрылись в 03:03, оставив на моей стороне кровь, чужие команды и тишину, которая начиналась только после катастрофы. Хирургическая бригада забрала Дарину, акушер — монитор нашей дочери, а охранник попросил меня отойти от красной линии на полу.

Я отошёл. Раньше одна фамилия заставила бы людей открыть любую дверь; теперь половина госпиталя обязана была убедиться, что вслед за пациенткой не пришла опасность. Оружие осталось у начальника группы, руки были пусты, на рукавах засохла её кровь.

— Сколько ждать? — спросил я анестезиолога, который вышел за дополнительным комплектом.

— Пока не будет что сообщить. Пулевой канал, похоже, не вошёл в брюшную полость, но давление нестабильно. Мы осматриваем грудную клетку и живот, обрабатываем рану, ищем источник кровопотери. Акушер непрерывно следит за ребёнком и плацентой.

— Роды?

— Сейчас сердцебиение сто тридцать, шейка закрыта, наружного кровотечения нет. Если состояние сохранится, беременность продолжаем. На этом сроке важен каждый дополнительный день беременности. Если она снова потеряет кровообращение или появится тяжёлая отслойка, план изменится.

Я повторил услышанное, пока врач не ушёл: сердце девочки держится, шейка закрыта, крови нет, роды пока не начинают. Четыре короткие опоры против картины, которую страх уже рисовал за дверью.

Начальник охраны подошёл с планшетом. На карте штаба красным оставались два коридора и южный узел связи; оружейную заблокировали, детский сектор приняла смена, не примкнувшая к Лису, люди генерала сдавали оружие группами. Сам Лис покинул оперативную через резервный ход, но его машина не прошла внешний пост.