Книга Смерть в его глазах, страница 48 – Ульяна Соболева

Наблюдатель позвонил Лису и, глядя на мою ладонь поверх конверта, сообщил о целой подписи, невскрытом конверте и отсутствии самих файлов. Выслушав ответ, он велел забрать только жетон. Я настоял: оригинал остаётся здесь, под новой пломбой; им достанутся код и жетон. Иначе они сами нарушат приказ не уничтожать оригинал.

Спор затянулся. Я держался за одно слово из приказа — «оригинал», — а наблюдатель боялся объяснять Лису, почему уничтожил единственную подпись Радича. Дежурная закрыла ячейку новой пломбой. Я отдал жетон и переписанный адрес; конверт остался за стеклом. Этого хватало для следующего шага и не хватало, чтобы забрать архив. На улице телефон наблюдателя зазвонил сам.

Лис без приветствия потребовал сказать, где Карина. Я ответил: знай я это, уже торговался бы дороже; у них есть адрес контейнера и первый ключ. Он назвал это половиной двери. Тогда я напомнил: вторая половина требует человека, которого его люди не смогли найти без семнадцатилетнего пленника. Сегодняшний этап выполнен. Сказав это, я вдавил затылок в подголовник, чтобы не показать, как давно тошнота поднялась к горлу.

Молчание длилось долго. Потом он приказал вернуть меня на базу и дал сутки на второй ключ. Я не поблагодарил. Благодарность плохо звучит, когда ею оплачивают жизнь матери.

На обратной дороге снова заболела голова. Не резко — тупо, с тошнотой от света встречных фар. Водитель сообщил врачу, и у ворот нас уже ждала каталка. Я хотел идти сам, но колени подогнулись после первого шага. Медсестра уложила меня, осмотрела зрачки и отправила на наблюдение в медицинский блок с формулировкой «ушиб головы, исключить поздние симптомы сотрясения».

За стеклом соседнего бокса спал Глеб. Повреждённую руку ему уже обработали, хирург оставил назначение на утро. Я поднял здоровую ладонь к стеклу; он открыл глаза и ответил одним пальцем. Мы оба вернулись, хотя пока только в другую клетку.

Лис получил жетон и дорогу к следующей двери, но не сам архив. Карина сохранила второй ключ. Максим уехал, уверенный, что я выбрал врага. А я лежал под белой лампой и сжимал край одеяла, вспоминая мокрую бумагу с его единственным словом: «Домой». До следующего утра оставалось меньше часа.

Глава 10

Тем же утром — задолго до вечерней поездки Якова к людям Лиса, о которой я тогда ещё ничего не знала, — Максим к завтраку не пришёл. Сначала я решила, что он наказывает меня тишиной, и почти рассмеялась бы, если бы голос соглашался вернуться. Наказывать безголосую женщину молчанием было так по-максимовски: выбрать оружие тяжелее артиллерии, а потом сделать вид, что просто закрыл дверь. Но часы ползли по стене, охранник дважды менял поднос, в коридоре сменялись шаги, а его не было.

После ночи без сна, коротких разговоров через динамик и его взгляда сквозь одностороннее стекло отсутствие Максима стало отдельным существом. Оно вошло в комнату, село напротив и начало медленно есть меня изнутри. Под потолком горел маленький красный огонёк. Иногда за стеной тихо щёлкало реле, и я знала: он смотрит, просто не позволяет мне видеть его. На завтрак принесли кашу, варёное яйцо и чай. Я не притронулась.

Не из гордости. Гордость давно содрали вместе с одеждой, голосом и правом запирать дверь. В каше чувствовался металлический запах, и перед глазами сразу встала другая комната: Громов рядом с подносом, шприц в чужой руке, горечь во рту после инъекции. Вчера Громов появился рядом с Лисом; сегодня Максим исчез. Я не знала, что они ему сказали и меняли ли назначения, поэтому не могла заставить себя проглотить еду, принесённую без упаковки и списка препаратов.