Книга Последний рассвет, страница 66 – Анна Тодд

Щедро посыпав солеными хлопьями тонкий кусочек рыбы, Джулиан подносит его к моему рту.

Я в предвкушении закрываю глаза… и вновь не разочарована. Вкус не такой насыщенный, как у анчоуса с хлебом, но очень легкий, воздушный и свежий.

— Еще кусочек? – спрашивает Джулиан.

— Да, пожалуйста, – киваю я, пододвинувшись ближе.

Солнце еще высоко, хотя и не в зените: с тех пор как я поднялась на борт, прошло немало времени. Телефон я не проверяла – честно говоря, если бы не мама, у меня бы и мысли о нем не было.

— Не помню, когда в последний раз мне кто-нибудь готовил, – задумчиво говорю я.

— Разве у вас нет личных поваров, которые всегда под рукой? – Джулиан спрашивает без тени иронии, он искренне удивлен.

— У нас была экономка, она же няня. Практически член семьи. Она готовила, когда мама просила, но мы никогда не садились за стол вместе. Вся ее стряпня появлялась передо мной уже в пластиковом контейнере. Казалось бы, и еда домашняя, и вкусно… а все равно не то. Обычно я ем в одиночестве.

— Странно. Совместная трапеза должна объединять, это ведь очень ценно, – замечает Джулиан, и я улавливаю нотки одиночества в его голосе. Интересно, он тоже ест один? – А где сейчас ваша экономка?

— На пенсии, – грустно отвечаю я. – С одной стороны, я искренне рада, что ей больше не приходится так много работать, с другой – я по ней жутко скучаю. Дом опустел с ее уходом. Хотя мама, к моему удивлению, проявила к ней невероятную доброту и щедро оплатила ее труд – совершенно заслуженно. Мы до сих пор поддерживаем связь, она звонит раз в несколько месяцев.

Я вспоминаю, как была потрясена, когда Соня сказала, что мама купила ей дом в Гондурасе, чтобы она могла жить рядом с внуками. Соня пропустила их детство, пока заботилась обо мне.

— Она немного научила меня испанскому – так, на самом примитивном уровне.

Я смотрю мимо Джулиана, вспоминая теплую улыбку Сони и как она тихонько напевала за работой… Ее пение всегда утешало меня, и я даже хотела попросить ее записать для меня пару песен перед отъездом.

— Похоже, она была хорошим человеком и скрасила твои детские годы.

Я киваю, проглотив комок в горле. Ну и денек – сплошные эмоциональные качели!

— Да, Соня – настоящее чудо. И все же горько осознавать, что вся ее жизнь прошла рядом с нами, а не с ее собственной семьей.

— Такова цена классового неравенства. Твой мир, где правят деньги и привилегии, мне не знаком, зато мир людей, подобных вашей Соне, – близок и понятен. Думаю, она ценила возможность заработать.

— Надеюсь, ты прав. Мне показалось, я слышала, как плакала мама в тот вечер, когда ушла Соня. Я и сама проревела несколько дней, хотя это не в моем характере. Не знаю, были ли это слезы радости за Соню или горькое осознание того, что отныне моя жизнь станет еще более одинокой…

Какое-то время Джулиан молчит.

— Ты совсем не такая, как я думал, Ория, – наконец задумчиво произносит он.

Мое сердце переполняет радость.

— Ты тоже, Джулиан Гарсия.

— Наверное, нам обоим надо научиться не делать поспешных выводов? – Джулиан вопросительно вскидывает бровь, и я согласно киваю.

— Похоже, что да. Кстати, надо бы написать маме, а то потом проблем не оберешься…

Я поднимаюсь, чтобы взять сумку, и пишу короткое сообщение: «Я жива». Джулиан вновь меня угощает.