Книга Право сильного, страница 99 – Юлия Арниева

Выехали мы в субботу, едва рассвело. До Лидса было около ста семидесяти миль, и даже при хорошей погоде рассчитывать добраться туда раньше чем за три дня не приходилось.

Первый день мы ехали на запад, через Тетфорд, по плоской, разлинованной канавами земле, где небо занимало едва ли не три четверти всего, что было видно из окна. Дорога после нескольких сухих дней оказалась вполне сносной, лошадей меняли без особых задержек, и к вечеру мы добрались до Хантингдона. На следующий день местность понемногу начала меняться, деревни попадались чаще, движение на дороге сделалось оживленнее, а ближе к вечеру впереди показался Стамфорд.

Из всех городов на этой дороге именно он почему-то запомнился мне лучше остальных. Дома здесь были сложены из желтого камня, над крышами со всех сторон поднимались церковные шпили, а посредине этого старого, чинного города стояла огромная гостиница с широкой аркой, куда одна за другой въезжали почтовые кареты. Под аркой не прекращалось движение: форейторы перекрикивались с конюхами, звенела сбруя, хлопали дверцы, усталых лошадей уводили и почти тотчас подводили свежих. Я невольно засмотрелась на эту работу. Карета исчезала во дворе, вокруг нее на несколько минут собиралось полдюжины человек, и не проходило четверти часа, как она снова выкатывалась на улицу с новой упряжкой.

Нам отвели три комнаты наверху, тесные, но чистые, с низкими потолками и окнами во двор. Мы с Джейн предпочли ужинать у себя: нам принесли холодную баранину, пирог с угрем и весьма недурное пиво. Радд с Диком спустились в общую залу, откуда до полуночи доносились голоса, смех и грохот отодвигаемых стульев, а несколько раз весь дом начинал дрожать от колес очередной кареты, въезжавшей под арку.

Утром выяснилось, что Радд провел вечер с большей пользой, чем я предполагала. К экипажу он явился одним из последних, дождался, пока Джейн устроится рядом со мной, забрался внутрь и, еще не успев как следует усесться напротив, сообщил:

— В Донкастере на будущей неделе скачки, миледи. Все, кто едет на север, теперь спешат туда, и лошадей на станциях разбирают прежде, чем они успевают отдохнуть. Но в Грантеме для нас придержат четверку.

— Каким образом вам удалось это устроить?

— Через одного человека.

Я подождала продолжения, но Радд уже устраивал на коленях дорожный плащ.

— Какого человека, мистер Радд?

— Вчерашнего. Торгует подковным железом, едет до Ньюарка, а его кузен служит на почтовой станции в Грантеме. Я попросил передать, что хорошо заплачу, если к нашему приезду найдутся свежие лошади.

— Значит, вчера в общую залу вы спустились не только ради пива.

— Ради пива тоже, — признал Радд. — Но за кружкой человек расскажет то, чего ни в одном письме не напишет. Я так и про мистера Мюррея впервые услышал. В девяносто шестом, в Уоррингтоне, от одного котельщика, который терпеть его не мог.

— Чем же мистер Мюррей успел ему досадить?

— Платил подмастерьям больше, чем было принято. У соседей из-за него хорошие люди уходили.

Судя по тому, как Радд это произнес, подобный недостаток в его глазах скорее говорил в пользу мистера Мюррея, и я окончательно утвердилась в мысли, что поездка в Лидс затеяна не напрасно.

На третий день дорога начала меняться уже заметно. Сначала исчезли длинные ровные поля, тянувшиеся почти без конца, земля пошла складками, подъемы сделались круче, а лошадям все чаще приходилось сбавлять ход. Затем на горизонте появился дым. Не легкие сизые струйки над деревенскими трубами, которые ветер тут же растаскивал по небу, а плотные, бурые столбы, поднимавшиеся один за другим и висевшие над землей тяжелой пеленой.