Книга Зимние Боги и Змеи, страница 142 – Венди Хейсс

— Ты решаешь за меня, будто знаешь меня. Будто был мной. Разве это не легко? Предполагать? Разве не легко отводить вину за собственные преступления, объявляя их оправданными, а потом судить мои? Разве не легко быть тобой, героем, которого я ждала всю жизнь, чтобы он разорвал мою клетку, а он лишь посадил меня в другую?

Она говорила спокойно, выпрямляясь, и тогда я почувствовал силу её правоты, правду её признания.

— Когда узнаешь, что такое вынужденная скорбь, тогда скажешь мне, какой выбор сделал бы на моём месте. Тогда скажешь, что продать душу ради мести не кажется такой уж плохой идеей, и что душа вообще чего-то стоит, если она с самого начала сломана.

Права. Так права.

— Скажи мне, — произнёс я, глубоко вдохнув от раздражения.

Меня не воспитывали чувствовать к ней сочувствие.

— Что ты на самом деле чувствуешь.

Мне было всё равно. Мне просто нужно было это услышать. Нужно. Я не мог почувствовать это, не мог увидеть, не мог понять. Это преследовало меня, путало. Не должно было путать. Не она. Она была простой и ясной. Она была ею. Она была… она была… о небеса, что она была?

— Я не солгала.

Почувствовал, как снова напрягся.

— Солгала.

Она пошла в сторону леса.

— Верни меня. Сейчас.

— Мой ответ, — крикнул я, догоняя её.

Она вытащила кинжал и резко обернулась, метнув его в меня.

Я отклонился в сторону. Ещё полдюйма, и он почти встретился бы с моей головой. Целилась она хорошо.

— Голова нужна мне, чтобы услышать твой ответ, принцесса.

Она вытащила второй кинжал, но прежде чем успела бросить его в меня, я переместился прямо перед ней и схватил её за запястье. Она поморщилась и выронила кинжал, только чтобы поймать его другой рукой и нацелиться мне в живот. Теперь оба её запястья были крепко зажаты в моей хватке.

Я цокнул языком, качая головой.

— Никаких дыр во мне. Мне нужно быть цельным, чтобы рассказывать эту историю у тех вымирающих костров, которые ты так любишь.

Она попыталась ударить меня коленом в пах, но я зажал её ногу между своих коленей.

— А мои дети, принцесса? Они должны существовать хотя бы ради того, чтобы услышать, как я получил славный ответ, который ищу.

Её ступня скользнула под мою голень, сбивая нас обоих с ног. Я обхватил её, перекатил через свою грудь, принимая удар падения на себя, а потом снова перевернул её под себя, прижав её руки крест-накрест к груди.

Она тяжело дышала и яростно извивалась.

— Отпусти меня!

— Ты знаешь способ.

Она внезапно перестала сопротивляться, задыхаясь и тяжело дыша. Капли пота покрывали виски, глаза были тяжёлыми на мне. Тяжёлыми от жара и сдачи. Она несколько мгновений молчала под рваным дыханием, а потом всё её тело совершенно обмякло в моей хватке. Сдавшись, она лежала на холодном снегу, глядя в небо потерянными глазами.

— Это не ощущается никак.

Мягкие ноты сорвались с её губ, но они встряхнули самое нутро во мне.

— Ничто не ощущается никак. Боль не кажется болезненной. Мне больше не больно. Объятие больше не тёплое, это просто объятие. Улыбка, работа мышц. Ничто не щёлкает внутри, чтобы я улыбнулась, просто выучила сигнал. Не знаю, что чувствую в тот момент, о котором ты спрашиваешь. Я только знаю, что тогда чувствую что-то очень слабое, но не могу распознать это. Ничего слишком тяжёлого, сладкого или большего, чем щекотка. Мне… так скучно. Каждый день делать всё снова и снова и ничего не чувствовать. Так скучно ничего не чувствовать.