Книга Зимние Боги и Змеи, страница 37 – Венди Хейсс

— Теперь решил торговаться со мной? — процедила я, из последних сил удерживая спокойствие.

— Я политик, а не дикарь, дитя моё.

— У политиков нет морали. Политики и есть дикари.

Он протянул руку и заправил лишённую шипов розу мне за ухо, а потом тихо пригрозил:

— Согласись, или голову Аларика насадят на пику, тебя отвезут в Адриату в цепях, его кишки станут лентами на твоём приданом, а Мирдур сровняют с землёй и затопят морем.

Из меня вырвался ещё один смешок, и его самодовольство слегка померкло.

— Вот теперь у нас действительно сделка. С этой кровожадной угрозы и следовало начинать.

Он бесстрастно спросил.

— Зачем провоцируешь меня? Я могу заставить тебя сделать всё, что хочу, и оставить Мирдур себе.

Я вынула розу из волос и поднесла к носу. Никакого запаха. Цветок без аромата, холодное украшение, красивая красная ложь, совсем как его угрозы.

— Ты знаешь, кого вырастил, и прекрасно понимаешь, какое сопротивление я окажу. Судя по всему, тебе очень, очень нужна эта договорённость. Угрозы и наказания на меня не действуют, и ты это знаешь. Понимаешь, почему я так и не стала твоим оружием? — отец неподвижно и бесстрастно смотрел на меня. — Потому что тебе не удалось меня заковать или приручить, как бы ты ни пытался. Сумей ты это сделать, даже без магии я стала бы твоим сильнейшим клинком. И всё же вот она я, прикованная лишь за одну лодыжку. Хвала богам, тебе понадобились всего двадцать три года и одна отчаянная сделка, но ты наконец добился своего, — его отчаяние выдала не угроза, а сама готовность торговаться. Я хотела услышать условия, чтобы понять, насколько сильно он загнан в угол.

— У тебя мои глаза, юная роза, — наконец сказал он, нарушив мёртвую тишину. — Ты единственная, у кого мои глаза. У Эрена и Торы были изумрудные глаза твоей матери, у Рубена и Френ глаза Морин. Не будь у тебя этой одной черты, я бы ни за что не подумал, что ты моя.

— О таких радостях остаётся только мечтать, к несчастью, — сказала я, снова заправляя розу за ухо и одаривая его улыбкой.

Он смерил меня подозрительным взглядом.

— Что ты собираешься делать с Мирдуром, раз он оказался достаточно высокой ценой, чтобы убедить тебя выйти за ночного короля?

— А что ты собираешься делать с Адриатой, раз тебе понадобилась целая земля, чтобы убедить меня выйти за ночного короля? — парировала я.

— Ты обязана спорить со мной по каждому поводу?

— Да, — ответила я, хлопая ресницами. — Это доставляет огромное удовольствие. Так собираешься уничтожить и Духовных или просто используешь их невежество как оружие для чего-то большего?

Он смахнул снег с моих плеч и намотал на пальцы прядь волос.

— Это выше твоего понимания, дитя. Люди слабы и легко ломаются, ими управляют жалкие чувства. Нельзя превратить в оружие то, что способно чувствовать.

— Тогда что ты получаешь от этой сделки? Что оказалось настолько ценным, что ты разыскал меня и продал спустя двенадцать лет, особенно когда прекрасно знал, как я отреагирую?

Он улыбнулся, явно развеселившись.

— Для той, кто не желает иметь ничего общего с королевскими делами, ты стремишься узнать больше, чем положено. Я ожидал иной реакции. Надеялся, обрадуешься возможности получить убийц матери в свои руки.

— Но один из них уже у меня в руках, отец. Он стоит прямо передо мной, — выплюнула с ненавистью, копившейся долгие годы. Его улыбка дрогнула, и на лице появилось выражение оскорблённого зверя. Он сказал достаточно, и я услышала достаточно.