Книга Панцирная пехота, страница 109 – Денис Громов

Он вытянул из папки лист.

— Осоавиахим просит инструкторов, - объявил он.

Я взял лист.

Это была выписка: Центральный совет Осоавиахима обращался в военные округа с просьбой откомандировать офицеров инженерных специальностей для подготовки инструкторов по разминированию - на срок до одного года, с сохранением в кадрах.

— Товарищ подполковник, это же гражданская организация, - возразил я.

— Гражданская, - не стал он спорить. - И вы там будете единственным человеком, который понимает, что делает.

Он забрал лист обратно.

— Я вам скажу как есть, Ковалёв, - предупредил он. - Первый путь - надёжный. Третий - сомнительный, и через год вас могут не восстановить в кадрах, и вы окажетесь никем.

— А про второй что скажете?

Ярцев поглядел на меня.

— А второй вы сами не выберете, - хмыкнул он и был прав.

Про дом я к тому времени думал уже полгода, и всякий раз мысль упиралась в одно и то же.

Каменка Елецкого района. Мария Тимофеевна Ковалёва, сорока четырёх лет, и Анна, семнадцати.

Они получили от меня за два года двадцать шесть писем.

Они меня ждали.

И я не мог к ним приехать, потому что через полчаса разговора женщина поняла бы, что я не её сын, - а объяснить ей я ничего не мог.

Я думал об этом много раз и всякий раз приходил к одному: лучше пусть я останусь для них человеком, который служит и пишет письма, чем приеду и всё сломаю.

Это было трусливо, и я это знал.

* * *

Восьмого сентября я подал рапорт по третьему пути.

А десятого получил письмо от Нюры.

Она к тому времени писала мне сама - мать диктовала редко, а Нюра писала каждый месяц, длинно и с подробностями.

Ей было семнадцать, она кончила школу и работала в колхозе счетоводом, потому что грамотных не было.

«Здравствуй дорогой брат Петя.

Пишу тебе с плохой новостью. Мама очень болеет. С августа лежит, встаёт мало. Фельдшер сказал сердце.

Петя она всё время про тебя спрашивает. Когда приедешь.

Петя я тебе раньше не писала но напишу сейчас. Мама плоха. Я не знаю сколько ещё.

Петя приезжай пожалуйста. Хоть на неделю. Хоть на три дня.

Я тебя очень прошу.

Твоя сестра Анна».

Я прочитал это письмо и понял, что все мои полгода рассуждений ничего не стоят.

Отпуск мне дали на десять суток.

Ярцев подписал его в тот же час, не задавая вопросов, и только на прощание обронил:

— Ковалёв, вы туда до октября обернётесь?

— Обернусь, товарищ подполковник, успею.

— Тогда езжайте. И вот что.

Он полез в стол и вытащил свёрток.

— Тут сахар и консервы, - пояснил он. - Мой паёк за неделю.

— Товарищ подполковник...

— Не спорьте, - не принял он возражения. - У вас там мать больная, а вы приедете с пустыми руками и будете себя грызть до конца жизни.

* * *

Перед отъездом я обошёл всех, с кем работал два года.

Гольцман демобилизовался восемнадцатого сентября и уезжал в Ленинград, в свой институт.

Я застал его за укладкой чемодана - единственного, с которым он приехал в сорок третьем.

— Ковалёв, вы вовремя. Держите.

Он протянул мне книжку.

Я взял.

Это был его собственный учебник по сопротивлению материалов, издания тридцать шестого года, потрёпанный, с закладками.

— Товарищ капитан, мне-то он зачем?

— Незачем, - согласился он. - Возьмите на память.

Он застегнул чемодан.

— И вот вам совет, за который вы мне потом скажете спасибо лет через десять.