Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 117 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дума сидела в большой палате старого дворца. Вдоль стен шли лавки, покрытые красным сукном, а в красном углу, на возвышении в две ступени, стояло кресло Великого князя под образом. Ниже, на одной ступени, стояло кресло поменьше, для Великой княгини. У окна, за отдельным столом, сидели дьяки с тетрадями, среди которых был Ощера.

Бояре уже рассаживались. Я вошёл и остановился у двери, чтобы посмотреть. Посчитал по старой привычке: двадцать два боярина, двое воинов из Ближней сотни у двери с бердышами.

В этой палате место стоило дороже вотчины. Чем ближе к креслу государя, тем старше род. Холмские сидели справа, вторыми от ступени, старый Данила Дмитриевич и Семён при нём. Напротив, слева, сидел Стрига-Оболенский, тверской наместник. За Холмскими сидел Бельский, за ним Пронский, единственный, кто на пиру сказал мне «я за тебя». Мамон и Хромой, мои старые недруги из бояр старины, сидели дальше, через лавку, и Мамон что-то шептал Хромому в ухо, прикрыв рот ладонью. Молодые, Плещеев и Сабуров, сидели у самой двери, на дальней лавке, на локоть друг от друга, и оба делали вид, что соседа нет.

Пронский, пока я стоял, подвинулся на лавке на ладонь к Бельскому. Хромой, сидящий на лавке за ним, заметил это и подвинулся тоже. Бельский не шелохнулся. Местнический спор в Думе можно вести без единого слова, одними задницами.

Моё место было первым на правой лавке, у самой ступени, выше Холмских. Так сидел глава Думы. Я прошёл через палату и сел на него в последний раз.

Разговор смолк. Смотрели на меня все, кто сидел по левой стороне, и половина правой. Было видно, что все уже знали. За ночь слух дошёл до каждого подворья. Хромой смотрел на меня и улыбался в бороду. Старый Холмский посмотрел и отвернулся к сыну, и это было единственное, что я мог бы назвать сочувствием.

Шуйский вошёл последним и сел рядом со мной. Глаза он держал в пол. Я подвинулся, чтобы ему было просторнее, и он подвинулся тоже, в другую сторону.

— Дим…

— Сиди, — сказал я. — Всё в порядке.

Дверь открылась, и вошёл Варлаам.

Все поднялись разом. Владыка шёл, медленно опираясь на посох, и за ним шли двое служек. Он остановился посреди палаты и перекрестил всех сразу, а потом бояре стали подходить под благословение, в том порядке, в каком сидели. Первым, по месту, подходил я.

Варлаам поднял руку, перекрестил меня и подал руку для поцелуя. Я поцеловал.

За мной подошёл Холмский, поцеловал руку и отошёл, за ним Стрига, дальше остальные. Варлаам сел на отдельное кресло у стены, слева от ступеней, где ставили место для митрополита. В Думе митрополит сидел по особому случаю, и сегодня случай был: делили церковную долю с похода, десятину.

Мы сели. Шуйский помедлил, прежде чем опуститься рядом со мной, и опустился на самый край.

Потом открылась дверь за креслом — вошли стражники, за ними вошёл Иван Иванович, в тёмном кафтане, в шапке, и за ним Мария.

Палата встала и поклонилась в пояс. Иван прошёл к креслу, не глядя по сторонам, поднялся на две ступени и сел. Мария поднялась на одну ступень и села ниже и чуть позади него, по левую руку. Никто не разогнулся, пока Иван не поднял ладонь.

Тогда опустились на лавки и мы.

В палате никто не заговаривал, пока не заговорит Великий князь. И ждать пришлось недолго.