Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 17 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Скажи, — продолжал хан через неё, — как ты видишь будущее Руси?

Вопрос был непростой. Хану до Руси дела не было, ему было дело до меня, и по ответу он собирался понять, что я за человек. Я взял из чашки курагу и подумал.

— Сильной, — сказал я, — и единой. Чтобы Москва с Новгородом, Тверь и все русские земли были под одной рукой. Чтобы князья забыли о том, как резали друг друга за уделы, а также как водили на братьев татар.

Нурбану перевела. Хан молчал, слушал, а я продолжал озвучивать свою мысль.

— Великому князю Ивану Ивановичу четырнадцать лет. Когда он войдёт в лета, я хочу видеть его венчанным на царство. Царём и великим князем всея Руси. Так венчались василевсы в Константинополе, с миропомазанием, с венцом, в соборе, при всём народе. Царь выше князя. Царю кланяются, с царём говорят, как с равным, и султан, и император.

Хан что-то спросил.

— Повелитель спрашивает, откуда ты знаешь, как венчались василевсы.

— От греков. Их в Москве много, — я не соврал ни словом.

Хан кивнул, чтобы я продолжал.

— Ещё я хочу законов. Одних для всех, записанных, чтобы судья судил по книге, и чтобы книгу эту любой мог прочесть. Школ, где детей учат считать и читать, боярских и посадских. Своих ремёсел: литья, стекла, бумаги, сукна, чтобы фрязинам за это втридорога больше не платить. Торговли по всем рекам. А главное, чтобы земля кормила всех, кто на ней живёт.

Нурбану переводила, и в какой-то момент я заметил, что она переводит уже без пауз. Хан слушал, положив ладонь на колено, и глаза у него были прищурены. Ему было интересно, я это видел.

— Ты сказал про реки, — произнёс он. — Волга большая река. Где, по-твоему, кончается Русь и начинается моя земля?

— Русь кончается там, где кончаются русские, — ответил я. — Сейчас это Казань и Сарай. Где Сарай, ты знаешь лучше меня.

— Хан спрашивает, что будет дальше?

— А дальше живут те, с кем Москва хочет торговать. Волга нужна всем, кто на ней стоит. Купцу всё равно, чей берег, ему надо, чтобы его не грабили. Я думаю о торговле.

Он смотрел на меня и, кажется, понял, что я вильнул. Но давить не стал.

— Ты осторожен, — перевела Нурбану.

— Я в плену, — ответил я.

Хан взял ещё зёрнышко граната.

— Ты хочешь, чтобы Ивана венчали как василевса, — сказал он. — Василевсов больше нет… их город взял султан.

— Иван женится на дочери Софьи Палеолог, и… — тут я замялся не зная, как правильно озвучить свою мысль. — Сможет законно надеть царственный венец.

Нурбану перевела, и хан впервые за всё время засмеялся. Но смех оборвался также резко, как и начался.

Он наклонился вперёд, и лицо у него изменилось. Губы разошлись, я увидел жёлтые зубы, и он прошипел так, что я разобрал только имя.

— А ты знаешь, — перевела Нурбану, и голос у неё сел, — что Ахмат был моим братом?

(От авторов: Хан Ахмат (павший на Суре) был сыном Кичи-Мухаммеда. Махмуд-хан, первый хан Хаджи-Тархана и отец Сеид-Махмуда, тоже сын Кичи-Мухаммеда. Строго говоря, Ахмат приходился Сеид-Махмуду дядей. Но в степи старшего родича одной крови звали братом, и Сеид-Махмуд говорил так, как говорили в его роду.)

Я кивнул, и не отвёл взгляда.

— Ахмат сам пришёл ко мне с клинком.

Нурбану перевела. Хан смотрел долго мне в глаза. Опускать голову было поздно, вчера я уже кланялся, и одного раза с меня было достаточно.