Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 16 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Без шапки он выглядел старше, и седины в бороде оказалось больше, чем я видел вчера. Сапоги он снял и сидел в одних чулках из тонкой шерсти. Человек был у себя дома.

Он посмотрел на меня и повёл ладонью в сторону подушек напротив.

Нурбану шагнула вперёд, обошла стол и встала у хана за спиной.

— Повелитель приглашает тебя разделить с ним трапезу, — тихим голосом пролепетала она.

Я сел. Левую ногу пришлось вытянуть вдоль стола, по-другому она не сгибалась, и я подумал, что со стороны это выглядит нахально. Хан на ногу глянул и промолчал.

Стол был низкий, в локоть высотой, и плотно заставлен. Два серебряных кубка с тёмным вином. Медное блюдо с бараниной, кусками, с поджаристой корочкой. Белый крошащийся сыр на деревянной доске. Лук, зелень, тонкие лепёшки, редька. В двух чашках изюм и курага. А ближе к хану, на отдельном блюде, лежали тёмно-красные гранаты с подсохшей коркой, штук пять.

Я на них засмотрелся.

Апрель, лёд на реке, а на столе гранаты. А значит, их привезли с персидского берега Каспия. Насколько я знал, их снимают по осени, и в сухом прохладном месте они лежат до весны. В Москве за такой плод давали серебром. Наверное, хан хотел, чтобы я заметил. Он проследил за моим взглядом и улыбнулся.

Нурбану стояла за его спиной. За один стол с повелителем она садиться не собиралась. Её место за спиной, где её слышно и не видно.

Хан взял гранат, разломил его пополам о край блюда и протянул мне половину.

Я взял. Зёрна сидели плотно и сок сразу пошёл по пальцам. Первое зерно было кислым, второе же сладким, а потом язык перестал их различать, и осталось только это — кислое и сладкое вместе, с косточками, которые я не знал куда девать, и в итоге проглотил. Тринадцать лет я не ел граната. Сок тёк по бороде, и я вытер её рукавом нового халата.

Хан смотрел и, кажется, был доволен.

Потом я ел всё подряд. Баранину, пока горячая, сыр с лепёшкой, редьку, курагу. Потом взял кубок и отпил.

— «Мусульманин, — отметил я, — а пьёт».

Впрочем, ханы Джучиева рода пили всегда, и муллы им на это указывали редко.

Хан же ел медленно.

Отламывал кусок мяса, жевал, запивал вином, брал зёрнышко граната, снова жевал. Иногда закрывал глаза. Я доел и сидел, а он продолжал есть. Прошло, наверное, полчаса. Я разглядывал резьбу на столбах и думал о том, что ему это удовольствие доставляет не меньше самой еды. Пусть пленник посидит и подождёт.

Наконец он вытер пальцы о поданный Нурбану платок, откинулся на подушку и посмотрел на меня. Усмехнулся одним углом рта, как вчера. Потом повёл рукой назад, не глядя, и Нурбану опустилась на ковёр чуть позади него, заняв место рядом с правой рукой.

Он заговорил и Нурбану переводила с лёгкой задержкой.

— Честно признаться, великий хан был сильно удивлён, когда ему принесли вести о твоём пленении. А видя тебя перед собой, — она чуть запнулась, подбирая слова, — хан удивлён тем, как молодо ты выглядишь. Хану говорили, что ты был когда-то сыном простого десятника, а потом резко возвысился. И в летописях нашли, что род твой, хоть и захудалый, а знатного корня.

— Всё так, — ответил я.

Нурбану перевела. Хан кивнул.

— «Знатного корня», — усмехнулся я про себя.

Так называемый «корень» был подделан в Москве. Нашли предка, приписали ему потомков, и вышли Строгановы.