Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 123 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И через час мы тем же составом отмокали в бане.

Парились по-мужски, всерьёз. Ратмир хлестал Некраса так, что тот покряхтывал от удовольствия, Митрий поддавал на каменку, Иван с Ильдаром устроили состязание, кто дольше высидит на верхнем полке… проиграли оба, вылетели в мыльню друг за другом, красные, как варёные раки.

Когда все в очередной раз ушли в парную, я придержал Ивана за плечо.

— Погоди-ка. Разговор есть.

Он опустился на лавку напротив, завернувшись в простыню, и по тому, как у него подобрались плечи, я понял, что он догадался, о чём пойдёт речь. Наверное, ждал даже.

— Ну что, княже, подумал, зачем я тебя повёл на охоту?

Иван поднял на меня глаза и посмотрел серьёзно.

— Подумал, — он помолчал, собирая слова, и заговорил. — Я ведь раньше и не задумывался, откуда еда берётся. Вернее, я знал, откуда, — поправился он и я кивнул. — А её, выходит, вот эдак добывают. Цельный день ногами по лесу, и ещё неведомо, добудешь ли. И дрова кто-то валит, сушит да колет, и воду от реки носит, и кашу с рассвета варит. За всякой малостью, которую мне подают, стоит живой человек, Дмитрий Григорьевич. Мы четыре дня так пожили и умаялись до костей, а он всю жизнь так живёт, каждый божий день до самой старости. Раньше я цену всему в деньгах считал. А она, оказывается, совсем другим меряется.

Я слушал и молчал. Ответ вышел верный до последнего слова. Такому по книгам не выучишься, такое берётся только собственной спиной.

— Добро, — сказал я. — Теперь второе. Я вам всю дорогу твердил про ватагу и про то, что в ней все равны и работают все. Это-то тебе зачем было?

Тут он задумался сильнее прежнего.

— Затем, — медленно начал он, — что в ватаге никто не лишний. Всякий своё умеет, и убери одного — сразу дыра. Кабы не Митрий, нас бы гнус живьём съел, да и козла мы бы при разделке изгадили. Фадей и след прочёл, и коней уберёг. Некрас нас всех кормил, а сам в воду не полез, потому что ты его не пустил, и я теперь понимаю почему… — Иван сбился, поняв, что ходит рядом, но нужной мысли, которую я хочу от него услышать, ещё не сказал. Махнув рукой, он начал заново. — Я лучше по-другому скажу. Я про Митрия раньше как думал, что дружинник, твой человек, и весь сказ. А он сам по себе человек, отдельный, со своей головой. Он умеет вдесятеро против моего, важности в нём ни на грош, и меня же учил без единой насмешки. Я его в лесу слушался, и приказ твой тут вовсе ни при чём. Он дело говорил, потому и слушался. — Иван нахмурился, доводя мысль до конца. — Выходит, людей считать надо по тому, что они умеют и делают. У костра это сразу видать… а в палатах боярских разглядеть мудрено, там на всех шубы одинаковые.

Он выговорился, перевёл дух и посмотрел на меня почти с испугом. Я же протянул руку и потрепал его по мокрому затылку.

— Ответ принят. Оба ответа принял.

— А ещё поедем? — тут же оживился он и подался вперёд.

— Поедем. Непременно, только потом.

Иван просиял и умчался в парную, а я остался сидеть в мыльне и думать о том, что дело у нас, похоже, стронулось с места. Целиком такие дела за четыре дня не делаются, тут годы нужны и не одна ещё охота. Но зарубка на мальчишке легла глубокая, а я по себе знал, что глубокие зарубки держатся всю жизнь.

Ужинали всем домом, шумно. Мальчишки в лицах показывали оленя и наперебой хвалили козла; Ива слушала, задрав подбородок, и делала вид, что ей ничуточки не завидно. Получалось у неё плохо.