Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 52 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

После обеда я поднялся глянуть на Ксению сам.

Жара не было. Лоб прохладный, пульс ровный. Живот пощупал через одеяло. Утроба сжималась как надо, день ото дня будет твёрже.

Василий спал в люльке, наевшись. Сосал он, по словам кормилицы, хорошо. Я потрогал ему лоб, послушал дыхание и оставил всех в покое.

Ива просидела у Ксении, почитай, весь день. Урывками, пока та не спала. О чём шепчутся почти пятнадцатилетняя девка и вчерашняя роженица, я выяснять не стал. Ксения при ней светлела, и этого мне было довольно.

Отписал я и в Александрийск, Олене. Все живы, у Шуйских сын, задержусь ещё на день. О возвращении в Александрийск в тот день речи не шло. По такой дороге, да после такой ночи гнать было и некуда, и незачем.

А к вечеру в ворота постучал гонец.

От Марии Борисовны, с грамотой князю Шуйскому. Алексей к тому часу успел пропустить пару чарок за здоровье сына. Не пьян, но уже хороший. Грамоту развернул тут же, за столом, и не удержался, стал зачитывать вслух отдельные места.

— «…с рождением сына и наследника, на радость роду и на службу земле…» — Он поднял на меня заблестевшие глаза. — Слыхал, Дима? На службу земле… это она про моего Ваську. Погоди, тут ещё. «…А роду Шуйских, верою послужившему, честь и умножение…» Сама писала… её рука. — Он сделал паузу. — А вот ещё, — он повёл пальцем по строкам. — «…и княгине Ксении здравия и сил, и радости материнской…» Про Ксению не забыла, а! Вот ведь великая женщина.

Про то, что за женщина Мария Борисовна, я знал поболее его. И, разумеется, смолчал.

— Береги грамоту, — сказал я. — Василий вырастет, покажешь. Не всякому на второй день жизни княгиня пишет.

Алексей просиял и убрал грамоту за пазуху, поближе к сердцу.

Второй гонец прискакал через час. Этот спрашивал уже меня.

Вышло вот что. Мария Борисовна не знала, что я в Москве, и первого гонца ко мне снарядила в Александрийск. Но когда гонец от Шуйсского вернулся в Кремль, следом отправили ещё одного, уже сюда.

Послание было коротким. В дне пути от Москвы идёт посольство от Венеции и Рима. Идут медленно, обозом, распутица поймала их на полдороги, проскочить до неё не успели. Княгиня желала держать со мной совет до их прибытия.

Час был не поздний, за окном только смеркалось. А пить второй день подряд не хотелось совершенно и, судя по тому, как Алексей поглядывал на погребец, вечер у Шуйских катился именно туда.

Инна спустилась за горячей водой и оказалась рядом, пока я вертел грамоту в руках.

— Посольство подождёт до завтра, — тихо сказала она, глядя куда-то мимо меня. — А вот княгиня, поди, уже не дождётся. Когда тебе ещё выпадет вечер в Кремле… без Думы, без послов, без чужих глаз. Ехал бы ты нынче, Дмитрий, а я тут за всем пригляжу.

Намёк был прозрачный, но тёплый. Я хмыкнул и понял, что решение уже принято.

Алексей расстроился искренне.

— Как нынче? Я думал, посидим ещё вечерок… я и Гаврилу опять звал…

— Вот без меня и посидите, — сказал я. — Пойми, княгине совет нужен до послов, а послы завтра к вечеру уже тут. И потом, тебе сейчас не меня поить надо, а родины готовить. Ближних собирать, стол ставить. Али не будешь?

— Буду, как не быть, — оживился он. — Дня через три, как Ксения окрепнет, соберу ближних на родины. А на восьмой день крестины, тут уж честь по чести, с митрополичьим благословением.