Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 88 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— До ворот и дальше по улицам. Грязи у меня в городе почти нет.

В воротах она подняла голову и сосчитала бойницы надвратной башни. Вслух не сказала ничего… но задумчивый взгляд на меня бросить успела.

Встретили нас поклонами, без падания в пыль. Бабы у колодца стояли в чистом, мужики снимали шапки, кланяясь. Мария Борисовна оглядывалась по сторонам, и чем дальше мы ехали, тем чаще.

— У меня в Кремле сенные девки ходят грязнее твоих плотников. Сколько у тебя дворов?

— Четыре сотни с лишком. К осени будет пять, люди идут, но я беру не всех.

— Не всех… — повторила она. — А это что за изба с большими окнами?

— Школа. Грамота и цифирь для всех, кто отдаст детей. Учитель на моём жалованье.

Она придержала коня в третий раз. На школу она смотрела дольше, чем на башни.

Стол накрыли в большой горнице. Три запечённых гуся удались и Олена сидела у нижнего конца, хотя больше вставала, чем сидела. За верхним концом шёл чинный разговор… про дорогу, про тверские пошлины, про то, что рожь нынче хороша.

А под скатертью рука Марии Борисовны лежала у меня на колене. Лицо при этом держала будто ничего не происходило. Кивала в такт моему рассказу про мощение улиц и школу, а когда разговор зашёл за стекло, рука двинулась, и я едва не подавился.

— Продолжай, Дмитрий Григорьевич, — с лукавой усмешкой сказала она. — Про стекло твоё мне было любопытно.

Но в какой-тот момент она всё-таки убрала руку, вот только из-за стола я не мог подняться ещё некоторое время.

Вдруг Мария Борисовна встала из-за стола.

— Не так давно в Москве горела конюшня, и сын мой был внутри. Из огня его вынесла не стража и не дядьки приставленные. Вынесла Олена, дочь Кузнецова. — Олена, услышав, что говорят о ней, тут же сделала шаг поближе к столу. Для всех она значилась моей ключницей*, и её должность не позволяла ей сидеть с нами за одним столом.

(Ключница, это женщина, которая ведала продовольственными запасами дома, поместья или двора и хранила ключи от мест их хранения. По сути, это была домоуправительница, отвечавшая за сохранность имущества, распределение припасов среди прислуги и контроль за запасами.)

Тем временем Мария Борисовна продолжала.

— Помнится, спасая его ты пострадала и сломала две ключицы и три ребра… А я, — сделала она паузу, — так и не отдарилась за сына.

Она кивнула Ратмиру и тот внёс шубу.

Соболя, крытые вишнёвым венецианским бархатом, пуговицы серебряные, литые. Такую не всякая боярыня наденет.

— Носи, — сказала Мария Борисовна. — И знай, что в моём дому тебе всегда рады.

Олена поклонилась низко и приняла шубу на обе руки.

— Благодарствую, Великая княгиня. Только делалось не для награды.

— Знаю, — сказала княгиня. — Затем и награда.

(От авторов: шуба на Руси была не просто одеждой, а формой государевой награды, и жалованная шуба ценилась выше денег. Ею жаловали бояр, воевод и послов за большую службу. Пожаловать соболью шубу дочери кузнеца, да ещё прилюдно, по меркам XV века жест неслыханный. Княгиня разом поставила Олену выше любых пересудов о её месте в боярском доме.)

После застолья Мария Борисовна пожелала посмотреть на мою сталеварню. До темноты было далеко, и поехали мы малым числом: она, я, Ратмир и двое дружинных поодаль. Уже по тому, как она отослала остальных, я понял, что приезд её не только гостевой.