Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 85 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Шведы на Орден, — покачал я головой. — Это что-то новое.

— Купцы ревельские в один голос твердят, что к зиме драка будет. Орден стар, город с рыцарями грызётся, епископы со всеми разом. Тотты это видят не хуже нас.

Прятать усмешку я не стал. Рига, Ревель, орденские земли, там где-то сидел барон, и чем жарче горит у него за спиной, тем меньше у него остаётся рук для меня.

(От авторов: ливонская смута подлинная. В 1471 году ландмейстер Иоганн фон Вольтхаузен был свергнут и заточён собственным преемником Бернхардом фон дер Борхом, а в сентябре 1472 года шведское семейство Тоттов, державшее Финляндию, пригрозило Ордену войной, требуя восстановить свергнутого. С этой угрозы историки отсчитывают начало шведско-ливонских войн.)

— И последнее, — Глав сложил листы, — про османов. Срок вышел, а их нет, ты и сам знаешь. Так вот, причина та же… война в Орде. Караван их стоит в Кафе и ждёт, пока степь утихомирится. Идти через неё сейчас никто не берётся ни за какие деньги. По всему выходит, раньше осени не жди.

— А Лёва с ними?

— С ними. И боярские дети все при нём, все двадцать девять, живы и здоровы.

— Добро, — сказал я. — Всё на сегодня?

Он кивнул, а я тяжело вздохнул.

С этим караваном Лёва должен был вернуться домой после трёх лет на стамбульской верфи. И за орудиями своими, за тридцатью стволами, османы тоже не пришли. Стволы лежали у меня на складе, обёрнутые в промасленные рогожи, и без всякой пользы ели место.

Авдотье я сказал сам, тем же вечером, пока не донесли добрые люди. Нашёл её в прядильне…

Новость она выслушала стоя, с мотком в руках. Вытерла руки о передник и кивнула.

— Три года ждала, — сказала она, — что мне теперь одна осень.

— К ледоставу будет дома, — сказал я. — Раньше, если степь уляжется.

— Будет и будет, — сказала Авдотья. — Ты мне лучше скажи, куда пряжу девать. У меня мотков уже три короба, а ткать её некому.

— Скоро будет кому, — сказал я. И прикусил язык.

Она поглядела на меня внимательно, но переспрашивать не стала.

Венецианцы, в отличие от османов, пришли день в день. Забрали свои «рыси», по уговору, до последнего ствола, пересчитали, расплатились и почти сразу отбыли, оставив корабельных мастеров. И в ту же неделю от Новгорода к Невскому устью ушли три сотни человек. Плотники, каменщики, кузнецы, землекопы, при них семьи, скот и скарб — ставить в устье крепость и город при ней. Ивангород. Туда же я отправил и венецианских мастеров, верфь будет расти при крепости, под её пушками.

Ганзейские вести к этому прикладывались сами собой. Чем туже немцы завинчивают своё море, тем нужнее нам собственное устье, собственные причалы и собственные корабли, которым ничьё мыто не писано. Поэтому и нужен был Ивангород, с русскими верфями. И, дай Бог, через пять лет русские корабли будут бороздить морские просторы.

С последним новгородским обозом от Пронского пришла и роспись, чего ему надобно к осени. Аппетит у наместника был отменный. Гвоздей двадцать бочек, скоб и завесов без счёта, пил больших, слюды или стекла оконного на съезжую избу и на церковь, лекаря с припасом, да ещё пороху…

Кольнуло меня при этом только раз. Лет через сто в летописи напишут, что город в устье заложил наместник Пронский, и останется его имя, а не моё. Я посидел с этой мыслью, посмеялся над собой и бросил. Городов впереди много. Тщеславиться на первом же… дурное дело. Пусть пишут Пронского.