Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 86 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

В один из дней прибыл гонец от княгини. И письмо было очень коротким.

«Буду у тебя завтра к полудню, и сын со мной.»

Дом встал на уши в тот же час. Богдан гонял дворню до темноты. Велено было с утра топить баню, перестелить гостевые горницы и выставить к воротам чистую смену стражи, а конюшню вычистить так, чтобы Иван, который непременно туда полезет, не вымазал княжеский кафтан. На поварне командовала Нува: мимо меня в поварню пронесли трёх гусей, кадку сметаны и столько зелени, что хватило бы накормить полк.

Итальянских гостей я пошёл предупредить сам. Леонардо сидел на крыльце гостевого дома и при последнем свете правил грифелем какой-то лист. Томмазо через открытую дверь орал что-то Якопо. Тот тоже не отставал от друга

Судя по всему, оба были очень довольны беседой.

— Завтра у меня гости, — сказал я, — большие. Со двора без нужды не выходите, работайте себе тихо. А позовут вас, тогда кланяйтесь и отвечайте коротко.

— Кто едет, боярин? — спросил Леонардо.

— Великая княгиня. Правительница всей русской земли, — сказал я, — и сын её, Великий князь.

Леонардо опустил лист. Он посмотрел на меня долгим взглядом, так он не смотрел даже у лекарской доски.

— Глав мне говорил во Флоренции, что ты большой человек на Руси, — произнёс он. — Но слушать одно, боярин, а видеть другое. Лоренцо Медичи сам не ездит к мастерам… к Лоренцо ездят.

Он засмеялся, а я нет.

— Станок ей покажешь? — спросил он, понизив голос, хотя во дворе не было ни души.

— Нет. Станок пока секрет… мой и твой. Покажу, когда соткёт первый локоть. Подарки такого рода надо подносить готовыми.

— Понимаю, — кивнул Леонардо. — Верроккьо также делал. Никто не видел работы, пока он сам не снимал холст…

На этом мы разошлись.

Олена пришла поздно и, поужинав, пошла укладывать детей спать.

Дверь открылась без стука. Свечу у порога Олена задула одним дыханием, я успел увидеть только босые ноги и распущенные волосы.

— Не спишь, — спросила она.

— Теперь уже точно нет.

Она села на край постели. В темноте я слышал её больше, чем видел…

— Завтра к тебя княгиня придёт, — сказала она.

— Да, завтра буду развлекать всех гостей.

Она помолчала.

— Устал?

— Есть немного.

— Это хорошо, — непонятно почему, вдруг сказала она.

Переспросить я не успел. Она наклонилась и поцеловала меня. Я потянулся к ней и был остановлен ладонью в грудь.

— Лежи, — шепнула она. — Сегодня я сама.

Спорить с Оленой я не собирался. Рубаха её слетела куда-то в темноту, и дальше в мире остались только её ладони и её губы.

Она вела пальцами по моей груди, по старым шрамам, на каждом задерживаясь… у ключицы, где ещё розовел свежий рубец от стрелы, палец замер, и она наклонилась и поцеловала прямо в шов. Легко, едва касаясь. Целовала она меня в шею, потом в грудь, потом ниже… и не торопилась. Совсем не торопилась. Там, где я ждал, она медлила. Там, где не ждал, задерживалась подолгу, и скоро я потерял счёт… сперва её поцелуям, потом времени, а потом и всему остальному.

— Олена…

— Тш-ш, — выдохнула она мне в живот. — Дом разбудишь.

Я вцепился в перину и замолчал. Надолго меня, честно сказать, не хватило.

Дальше была темнота, её тихий смех в этой темноте и её волосы у меня в кулаке. Потом всё началось сначала, медленнее и слаще прежнего. А потом ещё раз… когда я уже был уверен, что до утра не доживу.