Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 83 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Тогда пиши так всегда, — сказал я. — И этих двоих научи.

— Томмазо я уже учил, — вздохнул Леонардо. — Он считает на пальцах и говорит, что пальцы его ни разу не подводили.

Леонардо разучил небольшой раздел математики всего за неделю и уже гонял столбцы так, что я сам за ним не поспевал.

— Доску сменим, клин поставим… — я прикинул в уме. — Через сколько дней сядем ткать?

— Дерево будет готово через три дня, — сказал Леонардо. — А стан будет готов, когда соткёт первый локоть полотна и не порвёт ни одной нити. Это разные вещи, боярин. Между ними может лежать неделя, а может месяц.

— Пусть неделя.

— Пусть, — не стал спорить он. — Только сажать за него надо не меня. Я знаю, как он устроен, а надо, чтобы села женщина, которая знает, как ткут.

— Найду тебе ткачиху, — сказал я.

Уходя, я по привычке оглянулся от дверей. Для чужих глаз изба как была столярней, так и осталась. Некрасов человек сидел на чурбаке у тына и следил за всеми, кто рядом ходит. Когда я прошёл мимо, он мне слегка кивнул и я пошёл дальше.

За воском я зашёл сам, тем же днём. В свечной избе Олена разливала по формам очередную партию и на меня даже не обернулась.

— Воску мне отломи, — сказал я. — Твёрдого, с кулак.

— Кому? — спросила она.

— Олена, а не всё ли равно? Или думаешь, я его не под дело пущу?

Девушка серьёзно посмотрела на меня.

— Да, ты прав. Спросила не подумав.

Олена ушла вглубь избы и вынесла кусок воска. Не с кулак, а вдвое больше.

— Ты скоро домой? — спросил я.

Олена оглянулась на работниц, и на котёл, от которого тянулся к вытяжке пар.

— Думаю, часа два ещё тут пробуду.

— Тогда встретимся дома, — сказал я, и пошёл на выход.

Глав пришёл под вечер, с листами под мышкой, и по его лицу я понял, что разговор будет долгим. Сели у меня в горнице, я разлил квас.

— С чего начинать, Дмитрий? С Орды или с моря?

— С Орды.

— Тогда слушай, — Глав положил перед собой первый лист. — Братья Хасана, Муртаза с Шейх-Ахмедом, вернулись из крымских кочевий в Орду и дали Хасану бой. Сошлись на Ахтубе, ниже старого Сарая. У Хасана было тысяч семь, у братьев за двадцать. Хасан бой принял… и бой проиграл.

— Жив?

— Жив. Ушёл за Волгу с остатком и кочует где-то в степи, к Яику ближе. Собирает людей заново, и люди к нему идут. Казну, ту, что литовский князь дал, Хасан сохранил. А за золото воюется веселее. — Он сделал глоток кваса, продолжил. — К слову, битва вышла кровавая. Братья были втрое сильнее, а положили едва не половину своих. За это пленных Хасановых, кого взяли, братья порубили всех. Теперь у его людей выбора нет, им либо с ним, либо в землю. Такие держатся крепко.

Я ненадолго задумался. Уговор наш был в силе, конечно же пока был жив Хасан. Власть в Орде он берёт своими руками, а после Орда идёт под руку Москвы, крещение и Настя. Далеко до этого было. Но семь тысяч против двадцати и половина братниных потерь говорили, что уговаривался я не с пустым человеком.

— Помощи просить не присылал?

— Нет.

— А братья? На наше порубежье не глядят?

— Нет, конечно. Им сейчас не до нас, — Глав качнул головой. — Пока Хасан жив и собирает силу, они от Волги не отойдут. Промеж собой они, сказывают, тоже не по-братски живут, и понимают, что стоит одному уйти от Сарая, как второй его тут же займёт.

— Ну и славно, — улыбнулся я. — Пусть дальше льют себе кровь. Что у тебя дальше? Что с Крымским войском?