Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 29 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дождь фактически закончился вместе с боем… раз, и всё. Туча уползла на север и на короткий миг над лагерем повисла тишина.

Однако длилась она не долго. Вскоре уже округа заполнилась стонами раненых и криками десятников, собирающих своих. Кто-то долго звал какого-то Фрола, и по голосу было ясно, что зовущий потерял надежду найти того живым.

Я сидел в седле у южного участка рва и смотрел, как лагерь приходит в себя. Между телами ходили люди с носилками. Раненых наших стаскивали к шатрам, где уже развернулись лекари Фёдора. Татарских тяжёлых, кого уже не вытянуть, добивали коротким ударом в шею. Просто потому, что оставить человека умирать до утра с распоротым животом гораздо хуже.

Убитых наших складывали в ряд у частокола. Я насчитал почти сотню тел, прежде чем остановился.

У недокопанного участка рва, там, где лежал батыр со стрелой в глазнице, я заметил Семёна. Он стоял возле тела, но смотрел не на него. Рядом с мёртвым хозяином топтался здоровенный конь… под стать батыру. Стоял и не уходил. Семён что-то говорил ему вполголоса, гладил по морде, потом полез в седельную сумку убитого, достал оттуда горсть чего-то и скормил с ладони. Конь взял.

Потом Семён подобрал поводья и повёл его в мою сторону. Я уже приготовился спросить, что он хочет с ним делать, но он прошёл мимо. Разумеется, я развернул Барса, чтобы посмотреть куда он идёт.

И на валу увидел Иву. Я уже думал, что она ушла отдыхать, но оказывается она не покидала поле боя. Было видно, что она ещё там, в бою.

После первого боя у многих бывает отходняк. Такой накрыл и Иву.

Семён остановился перед ней и протянул поводья.

— Твой трофей с первого врага, — сказал он.

Ива медленно подняла на него взгляд, потом посмотрела на коня. Конь посмотрел на неё. И тут её отпустило и она улыбнулась. Взяла поводья, подошла к седельной сумке, вытащила горсть овса и подставила ладонь, второй рукой поглаживая гриву.

— Назову тебя Ветер, — сказала она коню.

— Почему Ветер? — подъехав спросил я.

Она повернулась ко мне. Дождевая вода стекала у неё с волос за ворот, а ей было плевать.

— Не знаю. Просто мне нравится это имя.

Я усмехнулся и, погладив коня за ушами, ещё раз оглядел поле боя.

Оставаться смысла не было. Но, прежде чем уехать, я подъехал к шатрам лекарей, нашёл старшего из фёдоровских учеников.

— Справляетесь?

— Справляемся, воевода.

— Если понадоблюсь, передай Федору, чтобы слал за мной сразу.

Ученик кивнул, не отрываясь от работы.

А у меня были другие дела. Звучит цинично… ночная вылазка, раненые, а у воеводы «дела». Но именно поэтому и дела. Потому что, если я отправлюсь шить раненных, могу потерять контроль над войском.

Но прежде мне нужны были ответы, и многие из них я мог получить из письма. К тому же мне доложили, что Ярослав очнулся и… что он в бешенстве.

В шатре горела одна лампа. Ярослав сидел на моей походной лежанке, и картина была крайне красноречивая. Один кувшин валялся опрокинутый, а из второго он как раз наливал себе в кубок вина.

Четверо курмышских стояли у стен и старательно смотрели в никуда. Я мотнул головой на выход.

Сел рядом с шурином. Кольчугу пока снимать не стал и, как выяснилось через минуту, правильно сделал.

Молчали долго. Он пил. Я ждал. Челюсть у него слева уже наливалась синим — моя работа. Хук вышел на совесть…