Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 31 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Дальше был бой. Дружинники Дмитриевы со стен и башен ударили по рындам и по всей свите, никого щадить не стали, и княгиню тоже. Лошадь под Марией пала, сама она, жива ли, нет ли, Богдан доподлинно не знает: когда её из-под лошади тащили, была без памяти. Из Кремля подошли охранные полки, и подворье брали приступом до самой ночи. Дружина Дмитриева сдаваться не стала. Полегли, почитай, все.

О детях же скажу тебе так, и ты передай зятю моему слово в слово. Богдан, хлеб свой отработал сполна. О детях и о бабах, что жили в доме, он позаботился и люди княгини их не сыскали и не сыщут, сколько бы ни искали. Более о том писать не стану, потому как письмо может попасть в чужие руки. Скажу одно… спрятаны надёжно, и я, благодаря Богдану, знаю где. Дай Бог, скоро мои люди заберут их и доставят в Нижний.

Также передай Дмитрию, что за самим Богданом была погоня. На дороге в Нижний напали на него люди, двоих положил и ушёл лесами. Стало быть, кому-то очень надобно, чтобы правда о том дне до нас не дошла.

Теперь о главном, сын.

Я не знаю, зачем Мария это сделала. Ума не приложу. Не складывается у меня это в голове, хоть ты меня режь. Но и не ПРОЩУ. Не может отец такое простить, и не проси Бога, чтобы я простил… не услышит Он такой молитвы, а услышит другую.

Я поднял все силы, что остались у меня под рукой. Разослал людей по вотчинам и к тем, кто мне должен и кто помнит добро. Пойду на Москву и спрошу за кровь нашу… с княгини, с бояр, с любого, кто за этим стоит, но спрошу.

Возвращайся, сын. Объявите княгиню убийцей и воротите войска обратно. Пусть Дмитрий бросает Казань… она никуда не денется, а честь рода ждать не может. Вместе мы спросим с Москвы так, что внуки запомнят.

Береги себя, Ярослав. Ты у меня один остался из… —тут слово было зачёркнуто, густо, в несколько черт,— ты у меня остался. Обнимаю и жду вестей.

Отец твой, Андрей'.

Я дочитал. Потом вернулся к концу и перечитал ещё раз, медленно, строку за строкой. «Пойду на Москву и спрошу». Я прикрыл глаза.

Старик поднимает Нижний Новгород на Москву. И зовёт меня с войском…

— «Ай, да семейка у меня», — подумал я.

— Ты же понимаешь, что это мятеж? — не открывая глаз от письма, сказал я. — Что нас с говном съедят?

Слова были не из этого века, но Ярослав понял.

— Но она же убила Алёну! Мы должны отомстить! — он подался ко мне. — Или ты… ты что, смиришься с тем, что она сделала?

Ответить я не успел. Полог откинулся, и в шатёр вошли Григорий с Семёном. По одному отцовскому лицу я понял, что ночь ещё не закончилась.

— Дмитрий, — сказал Григорий. — У нас проблемы.

— Мать твою, — вырвалось у меня. — Что ещё?

— Рюриковичи подняли полки и отходят в сторону от лагеря. И, судя по всему, Шуйский со своими пойдёт следом.

Я сжал кулаки. Разжал. Снова сжал. Досчитал про себя до пяти и поднялся.

— Поднимай курмышских.

Григорий шагнул и встал на дороге, преградив мне путь.

— Что ты задумал?

— Не допустить раскола армии, — сказал я и прошёл мимо него.

После боя времени прошло всего ничего, люди ещё не ложились, и мой шатёр стоял вплотную к дружине, так что на её сбор хватило десяти минут. Полтысячи курмышских сидели в сёдлах передо мной. Я оглядел их и в который раз подумал, что эти пятьсот стоят иного пятитысячного полка. И что тратить их в резне со своими я не дам никому.