Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 40 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Спасибо, — ответил я.

Иван кивнул и только после этого вышел. Несмотря на бессонную ночь, оставаться в шатре я не стал.

Вскоре я проводил Григория, вместе с которым отправил пятьдесят дружинников, среди которых были Ратмир и Воислав.

Семен оставался со мной. И его я снова приставил к Ивану, больше не доверяя его безопасность никому. Было большой ошибкой довериться Шуйскому, и я надолго запомню его предательство. Может, это было и громко сказано, ведь он действовал в интересах Великого князя, но он мог, прежде чем выводить московские полки на холм, поговорить со мной. Однако он этого не сделал.

Поэтому он, вместе с Рюриковичами и Холмским, будут отвечать за обоз. И плевать, что все четверо князья. ДУМАТЬ, СУКА, НАДО БЫЛО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ ПОДНИМАТЬ МЯТЕЖ! Я ИХ НАУЧУ РОДИНУ ЛЮБИТЬ!

А ещё через три часа заговорили пушки.

— БАХ-БАХ-БАХ! — Ядра уходили к белым стенам, и над кладкой казанского кремля вставала каменная пыль. Я стоял у орудий, смотрел, как крошится под чугуном древняя стена. Мысли возвращались к Алёне, к детям…

Я ругал себя последними словами, потому что считал себя плохим отцом. Мой долг… я должен был нестись к Нижнему Новгороду, к Богдану, узнать, где мои близкие, и нестись к ним.

И пусть из послания тестя я понял, что они в безопасности. Пусть я послал туда Григория… всё равно… в моих глазах это было слабым оправданием.

— БАХ-БАХ-БАХ! — прогремели орудия… и наверху показался белый флаг. Но не сдачи, как я хотел бы, а скорее всего для переговоров.

Я уже знал, чем они закончатся. Ибрагим попытается откупиться. Я откажусь, потому что пришёл сюда не за этим, и осада продолжится.

До похода на Москву я считал себя сильным человеком. У меня было всё, о чём я мог мечтать.

— «Видимо, Бог наказал меня за мою гордыню», — подумал я.

В этот момент ко мне подошла Ива, и взяла меня за руку.

— Ты как, брат? — спросила она.

Я попытался улыбнуться ей, но вместо этого на глазах появились слёзы, и я присел на холм, закрыл лицо руками, заплакал.

Благо, никого кроме Ивы не было рядом, и со стороны это выглядело так, будто мы о чём-то разговариваем. Но даже если бы кто-то и увидел, мне было ни капли не стыдно…

P . S . Когда авторы писали эту главу… в общем, эмоционально было тяжело.

Москва.

Подворье Строгановых.

Только что у ворот слышались крики, трещало дерево под топорами и вдруг… всё. Из московских, что перелезли через стену в третьем приступе и до своих уже не доползли, он убил последнего.

Богдан стоял на боевом ходе и пересчитывал живых.

Девять. Со всего подворья на ногах стояло девять человек. Целых из них трое. И один из тех троих — он сам.

Глав подошёл сбоку, зажимая ладонью бок. Кровь сочилась между пальцами и уже расползлась тёмным пятном по поддоспешнику до самого пояса. Стрела прошла вскользь, кость не тронула, но мяса выхватила изрядно. Богдан сам видел, как её вырезали, и Глав при этом ругался так, что даже курмышские заслушались.

— Богдан, уходи, — без предисловий сказал Глав.

— В смысле уходи? — возмутился Богдан. Таких слов от Глава он совершенно не ожидал.

— Мы не выстоим, — тут же ответил Глав, — ты же сам всё видишь. Гранат почти не осталось, болтов на два залпа, а от следующего приступа стену держать некому.

Богдан посмотрел на воинов, что стояли вдоль частокола. Они всё слышали. Никто не обернулся, никто не сказал ни слова. Стояли и смотрели за стену, туда, где московский полк перестраивался для нового захода.