Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 41 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

И у Богдана опустились руки. Вот просто взяли и опустились, впервые за весь этот бесконечный день.

— Я не могу так, — сказал он.

— Можешь. — Глав подошёл вплотную. — Твоя задача сейчас спасти Аню и Анфису. Если их не станет… — он помолчал, подбирая слова. — Я даже представить себе не могу, что сделает Дмитрий. И ты это прекрасно понимаешь.

Богдан понимал.

— Он нас и так не простит, — с раздражением сказал Богдан. — За смерть Алёны.

— Согласен, — просто ответил Глав.

И тут на стене закричали.

— Идут! Снова идут!

Двое воинов, не дожидаясь команды, метнули гранаты через частокол.

— Бах-бах, — рвануло за стеной, после чего щёлкнули тетивы арбалетов. С вражеской стороны заорали. В ответ через стену сыпанули стрелы, застучали по щитам, по кровле надвратной башенки. Курмышские успели попрятаться, и никого не зацепило.

По лестнице чуть не слетел Митрий. Пятнадцать лет парню… на Сурской дуге его не было, и сегодня ему пришлось принять столь непростое боевое крещение.

— Лестницы тащат, — крикнули со стены. — Штуки четыре, может, больше, из-за дыма не видать.

Глав повернулся к Богдану.

— Друг… иди. Надо идти.

— Ты мне не указ, — тут же ответил Богдан.

Глав вздохнул, поморщился от боли в боку.

— Спаси детей. Женщин уведи отсюда. В конце концов, я тебе свою жену доверяю и сына! Авдотью, жену Лёвы, с детьми! Свою жену уведи! — он сплюнул под ноги, глядя, как Богдан всё ещё мнётся. — БОГДАН, ТВОЮ МАТЬ! — Глав сгрёб его за ворот кольчуги и дёрнул к себе. — Ты что, не понимаешь, что это неизбежно? Нам не выстоять! И как только они откроют ворота… москвичи нам не простят того, сколько крови мы сегодня пролили.

Богдан посмотрел на него сверху вниз. Потом поднял правую руку… ту, на которой после Суры остались только три пальца, и лёгким движением разжал хватку Глава.

— Ты думаешь, мы её убили? — спросил он.

Глав понял, что вопрос про Марию Борисовну. И он покачал головой.

— Не уверен. Когда её оттаскивали, мне показалось, что она дышала. И крови я на ней не видел. Лошадь её придавила, а болты и стрелы… не видел, говорю.

— Ясно, — сказал Богдан.

Больше говорить было нечего. Он повернулся к тем, кто стоял на стене. Все они были из старых, курмышских. С каждым он делил котёл не один год. Вон Первуша, что под Шелонью тащил его на себе полверсты. Вон Некрас, у которого в Курмыше остались две дочки.

— Ребята… — сказал Богдан севшим голосом. И чтобы продолжить, ему пришлось прокашляться. — Для меня было честью служить… Служить с вами. Если что не так, простите, я…

— Иди уже, — оборвал Глав.

И в этот момент Митрий, стоявший рядом, развернулся и побежал обратно на стену. Глав успел схватить его за плечо.

— А ты куда, Митрий?

— Я на стену.

— Нет. Ты уходишь с Богданом.

— Нет, я хочу…

— СО МНОЙ! ЭТО ПРИКАЗ! — рявкнул Богдан так, что парень вздрогнул.

Митрий завертел головой, ища поддержки у тех, кто оставался. Не хотел он уходить. По глазам было видно, он уже всё для себя решил, уже мысленно принял геройскую смерть… Такую красивую, как в сказках у костра рассказывают. Вот только на стене стояли мужики за сорок, успевшие пожить, жениться, схоронить кого-то… А Митрию было пятнадцать.

— Иди, Митрий, — сказал Некрас с доброй отеческой улыбкой. — И помни нас.

У парня выступили предательские слёзы. Он стёр их рукавом, надломанным голосом произнёс.