Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 91 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Сначала по татарскому берегу прошло движение. Потом крики… Командиры орали, разворачивая тех, до кого уже почти добрались наши копья. Тумены начали ускоренно перестраиваться, но не успевали.

Полки, ведомые Григорием и Шуйским, шли с разгона, остановить такую массу всё равно что попробовать ладонью остановить телегу на спуске. Конница врезалась в бок татарского войска прямо на реке. Сначала треск, грохот от столкновения закованных в сталь всадников, потом рёв, потом всё это смешалось в один непрерывный гул.

На это я смотрел боковым зрением. Смотрел и понимал, что там сейчас настоящее месиво.

А прямо передо мной было своё… месиво. И в какой-то степени я был рад, что нахожусь именно здесь… Хотя, если вспомнить, что мне пришлось пережить, становилось жутковато.

Татары, что стояли у подножия холма и только что примеривались к нам, попятились назад, как вдруг раздался голос.

— Сарыклар нигә алга катып калдылар! АЛГА!* (Чего застыли бараны! ВПЕРЁД!) — и те, словно получили пинка, подались вперёд.

Они понеслись плотной массой. Кони грудью вперёд… всадники направили на нас копья и понесли на нас.

— Копья! — заорал я. — Копья, вашу мать!

Наши встали. Четыре сотни человек, у половины не было ничего, кроме щита и того, что успели подобрать с земли. Долматов что-то крикнул, и воины сдвинулись плотнее, щит к щиту.

Земля загудела под копытами.

Первая шеренга нагнула древки, упёрла в снег, и когда кони врезались я услышал, как хрустит дерево. Моё собственное копьё сломалось, оставшись в груди лошади.

Один, второй. Воин рядом со мной вскрикнул и отлетел… я не видел, что его зацепило копьём. И когда он упал я подхватил его копьё. А следом рядом со мной упал ещё один. Шлем слетел и, вскрикнув, он упал со стрелой, торчащей из глаза.

Не смотря на потери, мы держались.

Я бил. Не думал, а просто бил.

— Держать! — закричал я, когда копьё, что с сжимал, не пробило конский нагрудник, а скользнуло в сторону. Конь на скаку влетел в меня, и я не успел отскочить. Меня откинуло на пару метров и, пока я поднимался, татарского всадника кто-то стащил с лошади и добил кинжалом, ударив под забрало.

Вернувшись, я ударил копьём пешего противника. Попал в плечо, и татарин тут же развернулся и побежал со склона. Будто его цель была получить рану и сбежать. Следующим противником снова был всадник. Он отклонил копьё саблей, но благодаря тому, что он потерял разгон, когда его конь споткнулся о валяющиеся тела, я со всей дури зарядил коню по морде щитом. Животина шарахнулась, а всадник, потеряв равновесие, вывалился из седла и покатился вниз по холму.

— Вжих, — просвистела тетива за спиной.

— «О, Семён рядом», — подумал я.

А потом случилось что-то странное. Татары начали останавливаться.

Не все сразу, а по одному, по двое. Задние сдерживали коней. Передние оглядывались. Я поймал взгляд одного из вражеских командиров, он смотрел не на нас, а перевел взгляд на реку.

На Суре творился кошмар, только уже не наш. Засадные полки прошли сквозь татарский строй и теперь работали в глубине, разбивая всё, что успело перестроиться. Там мелькали наши знамёна. Далеко, но их было видно.

Татарин рядом что-то крикнул своим воинам, и они стали отступать. Сначала медленно, потом быстрее. Смотрели через плечо на реку и отступали.