Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 112 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я кивнул, и немного подумав сказал.

— Даниил Дмитриевич, со мной пойдёшь. Андрей Федорович, пожалуйста, пошли кого-нибудь из людей за моим другом, Львом Семеновичем.

— Меня на переговоры не возьмёшь? — спросил тесть.

— Нет, — ответил я, и заметив, что мой ответ не нравится ему, объяснил. — Если они не доброе замыслили… и у них это выйдет, то ты станешь старшим над войском.

— Я? Не Пронский или Шуйский?

— Нет, — ответил я. — Их своими советниками назначишь. — Я сделал паузу и с возмущением в голосе добавил. — И вообще, я помирать не собираюсь!

Через полчаса я, Холмский, Лева и ещё двое воинов с шестами стояли на свежесколоченных плотах. На носу нашего импровизированного судна трепыхался на ветру белый кусок холстины, и с противоположного берега навстречу нам отвалил такой же плот.

Под взглядами десятков тысяч людей мы сошлись в самом центре реки. Течение здесь было самым сильным, и гребцы уперлись шестами, удерживая конструкцию на месте.

На вражеском плоту стоял Дмитрий Борецкий. И вот тут-то я с удивлением узнал одного из свиты Борецкого. Это был тот самый воин, что сопровождал Андрея Волоцкого на переговорах.

— Какая встреча, — хищно усмехнулся я. — А ведь я искал тебя среди пленников. Хотел расспросить, и не найдя решил, что ты издох…

Воин лишь усмехнулся, и ничего не сказал в ответ.

Борецкий повернул голову, посмотрев на своего… наверное, товарища, после чего вернул взгляд обратно на меня. Наши глаза встретились.

— Так вот ты какой, Строганов. А говорили, что ты выше и сильнее.

— Забавно, — ответил я и замолчал. Борецкий несколько секунд ждал продолжения, но поняв, что его не будет, спросил.

— И что же забавного?

— Обо мне говорят, а о тебе у нас вообще не упоминают. Словно ты безродный пёс какой-то.

— О, — не повёлся на мою уловку Борецкий. — Слышать о безродности от тебя. Какое у тебя изящное чувство юмора. — Он сделал паузу. — Уводи свою свору обратно в Москву. Нам здесь не о чем говорить. Вы посягнули на вольную землю, и мы утопим каждого, кто посмеет ступить на этот берег.

В этот момент Холмский сделал шаг вперёд.

— Дмитрий Исакович, давай не будем тратить время. Мне говорили о тебе, как о умном боярине. Посмотри на свой сброд. Ты выставил холопов с вилами. Ты думаешь, они выдержат удар? Сдайся. Избежим резни. Я даю слово, что тех, кто положит оружие, никто не тронет.

Я нахмурился, посмотрев на Холмского. В части битвы я был с ним согласен, вот только Борецкий и весь его род, в особенности Марфа, должны были умереть.

Тем временем Борецкий посмотрел на меня.

— А ты говорил, что обо мне никто не говорит. А известнейшему воеводе Московского княжества, под управлением которого я ожидал увидеть эту армию, хорошо обо мне известно. Знаешь? Даже странно, что ты назначен воеводой. — На его лице заиграла усмешка. — Хотяяя, наверное, нет. Сначала Глеб… теперь, я так понимаю, ты занял его место.

Борецкий был хорош. Но для меня не стало удивительным что он попытается использовать эту информацию. Но использовал он её, на мой скромный взгляд, неграмотно. Я бы действовал иначе.

Будь я на его месте, всю ночь глашатаи кричали через берег обличительную речь про Марию Борисовну. Добавлял бы фактов, приплюсовал что я стоял за гибелью Ивана Васильевича, и что они… новгородцы, белые и пушистые, на которых злой Строганов и Мария Борисовна наводят напраслину.