Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 97 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Его начало рвать.

Я едва успел отскочить в сторону, уворачиваясь от зловонного потока, хлынувшего на доски пола. Помещение мгновенно наполнилось неприятным запахом.

Выругавшись, я вышел и нашёл комнату, в которой отдыхали холопки. Объяснив, что случилось, я стал ждать, когда пока служанки закончат своё грязное дело. Затем приказал принести новую порцию горячего супа и травяной отвар. Когда женщины выходили, я достал из-за пояса пару копеек, за хлопоты.

Конечно, я мог им не платить, но уже было поздно, когда я их поднял. И чисто по-людски посчитал этот поступок правильным.

Что же до Алексея, то на этот раз он не сопротивлялся. И влил в себя немного бульона.

Следом я подал ему кубок с отваром. Туда я добавил небольшую порцию конопляного взвара. Я прекрасно отдавал себе отчет, что заменяю одно дурманящее зелье на другое. Подобные лекарские фокусы находились на грани фола, но если перейти на медицинский язык, то мне было необходимо купировать его страшный абстинентный синдром и заставить организм провалиться в глубокий, целительный сон.

Шуйский выпил жидкость до дна. Прошло совсем немного времени как средство подействовало. Его дыхание выровнялось, веки потяжелели, и он откинулся на влажные подушки, забывшись сном.

После чего я ушёл спать. Утром картина частично повторилась. У кровати вновь стоял таз, наполненный блевотиной, но Алексей продолжал спать. Я разбудил его, силой скормил еще тарелку бульона с куском посоленного хлеба. К вечеру организм молодого князя наконец-то переработал львиную долю яда. Лицо обрело нормальные краски, а взгляд перестал бессмысленно прыгать по углам.

Только тогда я позволил себе сесть напротив него для нормального разговора.

Я не произнес ни слова укора. Не читал моралей и не давил на слабость духа. Я просто спокойным и размеренным тоном рассказал ему о ходе Боярской думы. О том, как пришлось приводить в чувство Ощеру, об осаживании жирного с четками, о сделке с Пронским. Не забыл упоминуть про послов из Большой орды.

— Лёх, — я обратился к нему, посмотрев прямо в глаза. — Алексей… мне нужна твоя помощь. В этих авгиевых конюшнях я один банально не справлюсь. У меня нет ни связей, ни нужного родового имени. — Я хотел, чтобы он почувствовал себя нужным… не брошенным.

Алексей потер дрожащими пальцами виски.

— Ладно, — выдохнул он хрипло. — Я тебя услышал, Дмитрий. И знаешь… наверное, даже лучше, что ты меня сюда силком привез. Устроил эту взбучку. Но, пожалуйста, больше не бей мне пощёчин. Лучше уж кулаком. Договорились?

— Как скажешь, Алексей, — усмехнулся я.

Он прислонился затылком к спинке кровати.

— Скажи мне, как Мария Борисовна отнеслась к тому, что я валялся у себя во дворе?

Я выдержал его вопросительный взгляд.

— Она не сердится, — ответил я, не моргнув глазом. Но это была откровенная ложь. Просто сейчас правда могла навредить. С другой стороны, ложь тоже могла привести к тому же. Приходилось балансировать… иначе никак.

Прошло ровно шесть дней.

Утро начиналось со стука деревянных клинков на заднем дворе Кремля. Алексей Шуйский на третий день окончательно пришёл в себя. По крайней мере дрожь в руках исчезла. И продолжал жить в тех же соседних с моими покоях. На четвёртый день я силком вытащил его утром, заставляя разгонять застоявшуюся кровь. Зрелище, признаюсь честно, вызывало лишь ироничную усмешку. Князь так отвык от нормальных нагрузок, что само умение правильно держать тренировочную саблю казалось для него забытым искусством. Разумеется, я немного утрирую, но счёт наших поединков говорил сам за себя. Из десяти проведенных поединков Алексей не выиграл ни единого. У него не было даже призрачного шанса достать меня клинком. Он лишь хрипел, и раз за разом утирал пот со лба, пока я методично сбивал его с ног.