Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 98 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

После утренней разминки мы переходили к делам насущным. Вчера я настоял на полной ревизии того, что осталось в арсеналах. Мы спустились к крепостным стенам, оглядывая выставленные московские орудия. Я скрупулезно осматривал лафеты, проверял клинья и состояние запальных отверстий. Московские пушки оставляли желать лучшего, разумеется, кроме моих прошлогодних рысей. Вот с ними всё было в порядке.

Следом мы с Шуйским направились к пороховому погребу. Там я лично проверял бочонки, растирая щепотки черного зелья между пальцами. Порох не был отсыревшим. Но, что главное, теперь погребов было несколько. И находились они под землей, окруженной камнем.

Время до обеда пролетало незаметно, а затем наступал черед совместных трапез. Мария Борисовна приглашала меня и Алексея за свой стол. Там мы никогда не говорили о делах. Также я заметил, что Шуйский посматривает на Анну Борисовну, и было в этом взгляде что-то романтическое. Уверен, Мария Борисовна тоже это замечала, но пока что все делали вид, что ничего не происходит.

Я сдержал свое слово. Пару раз в день мы выходили на площадку, где я преподавал юному правителю азы фехтования. Мальчишка пыхтел, злился на свои неудачи, бросал деревянную саблю, но потом упрямо поднимал ее снова. Я не давал ему спуску, методично объясняя зачем нужно беречь дыхание и не открывать левый бок. Звон дерева разносился по двору, а с галереи за нами иногда наблюдала Мария Борисовна.

Стоит отметить, что два дня назад состоялось очередное заседание Боярской думы. И в этот раз стул по правую руку от меня не пустовал. Алексей занял свое место. Когда я поднялся и начал выкладывать сухие расчеты по закупке фуража, количеству телег и плану выдвижения на Великий Новгород, по рядам ожидаемо пополз шепоток. Ощера попытался что-то возразить, скривив губы, но Шуйский встал. Он обвёл всех жестким взглядом, сказал, что полностью разделяет позицию главного воеводы. Он добавил пару веских аргументов от своего имени, и шепоток мгновенно стих.

Сегодня же настало время выбираться за пределы крепостных стен.

Мы с Алексеем оседлали коней и, взяв Семена, Лёву и восьмерых моих дружинников в охранение, неспешным шагом поехали в сторону Девичьего поля.

На глаз я прикинул, что там собралось не больше трех тысяч человек. Дружины только начали подтягиваться со всех уделов княжества. Звенели наковальни походных кузен, ржали лошади, мужики громко перекрикивались, обустраивая стоянки.

Я пустил Бурана рысью, выискивая знакомые стяги. И они обнаружились в самом центре.

Вскоре мы выехали к ровно выставленному лагерю. Я спешился, передав поводья подскочившему холопу. Навстречу нам уже шагал Григорий. Я шагнул вперед и крепко обнял его.

— Здравствуй, — произнес я, отстраняясь.

— Здравствуй, сын, — сказал он, после чего поклонился Шуйскому. — И тебя я рад видеть, Алексей Васильевич.

Алексей тоже поклонился, и протянул руку.

— У твоего сына я уже просил прощения за своё поведение. Прошу теперь и у тебя, Григорий Осипович, прости. Бес попутал и…

— Ладно, хватит тебе. Кто старое помянет… — похлопал он Алексея, с большим радушием, чем прежде. — Главное, беды удалось избежать.

На этом мы переместились в шатёр.

Григорий не стал тратить время на пустые разговоры и сразу перешел к докладу.