Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 64 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ты вовремя, Строганов, — тяжело дыша произнес Иван Васильевич, положив мне руку на плечо и сжав его, но не стараясь сделать больно, а с благодарностью, которая читалась в его глазах.

Его дыхание было сбито, видимо сказывалась борьба с Любавой, или просто откат после драки схватил. Честно, не знаю…

Главное, я верил, что ссора, произошедшая меньше часа назад, была напрочь забыта.

— Рад стараться, Великий князь, — ответил я и поклонился ему.

Один из рынд, державший саблю наготове, выступил вперед. Он смерил пленников тяжелым взглядом и с едва сдерживаемой брезгливостью спросил.

— Великий князь, что с ними делать? В темницу их?

Иван Васильевич оторвал руку от моего плеча и медленно выпрямился. Он посмотрел на Ратибора, лежащего на полу со сломанным запястьем, на Любаву, которую рында прижимал коленом к камням, на избитого Глеба.

— В темницу! — ответил он. Но тут же его лицо исказила гримаса отвращения — А впрочем… — протянул он зло. — Они уже и так много крови пролили. Слишком много.

Я скосил глаза в сторону. Там, у стены, в луже собственной крови лежал дьяк Василий Китай. Его глаза с немым удивлением застыли, смотря в каменный потолок. Грудь его больше не поднималась. Я быстро присел рядом, коснулся шеи, нащупывая сонную артерию. Под пальцами была тишина. Смерть забрала верного дьяка Великого князя.

— Мертв, — сказал я, поднимаясь и отрицательно качая головой.

Митрополит Филипп, который до этого стоял чуть поодаль, прижимая ладонь к разбитому лбу, перекрестился.

— Да пребудет раб Божий Василий в Царствии Небесном… — забормотал он молитву.

Иван Васильевич не слушал. Он шагнул к Глебу. Рынды, державшие младшего Ряполовского, подхватили его под руки и рывком поставили на колени. Глеб качался, из разбитых губ сочилась кровь, но взгляд… Взгляд его был безумным.

Иван, не говоря ни слова, набрал полный рот слюны и со смачным звуком плюнул Глебу прямо в лицо.

Я ожидал, что Глеб опустит голову. Что теперь-то он сломается окончательно, но вместо этого его лицо вдруг скривилось в усмешке. Он смотрел на князя с вызовом, с такой откровенной издевкой, словно специально нарывался. Словно хотел, чтобы его убили здесь и сейчас, избавив от позорной казни на эшафоте.

— Ну что, каково тебе бесчестье? — прохрипел Глеб. — Сладок вкус измены?

Иван Васильевич мгновенно побагровел.

— Ах ты, тварь! — взревел он.

Удар сапога опрокинул Глеба на спину. И на этом Иван не остановился. Он бил с остервенением, вкладывая в каждый пинок всю свою ярость, всю боль от предательства жены, весь страх за свою жизнь. Носок сапога глухо врезался в ребра, в живот, в лицо.

— ПРЕКРАТИ! — закричал Ратибор, пытаясь вырваться из рук рынд. — НЕ ТРОГАЙ ЕГО!

— Хватит! Хватит, прошу! — забилась в истерике Любава, царапая пол ногтями.

Но Иван Васильевич словно не слышал.

— Что, сука, нравится⁈ — хрипел он, нанося очередной удар по скорчившемуся телу. — Нравится⁈

Я дернулся вперед. Совесть требовала остановить это бессмысленное избиение. Ведь так было нельзя… неправильно.

Но не успел я сделать и шага, как мою руку перехватили. Тяжелая ладонь легла мне на плечо, удерживая на месте.

Я обернулся. На меня смотрел Митрополит Филипп. Он едва заметно покачал головой.

— Не лезь под руку, когда князь в таком состоянии, — одними губами произнес он. — А не то худо будет.