Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 65 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я замер, понимая, что он прав.

И вдруг всё изменилось. Иван, тяжело дыша, отступил на шаг, чтобы перевести дух. Глеб лежал на боку, кашляя кровью. И сквозь этот кашель прорвался невнятный хрип.

— Про… сти… — разобрал я. — Кня… княже…

Иван Васильевич ненадолго застыл столбом. Он недоверчиво склонил голову. Ему, как и мне, показалось, что избитый до полусмерти враг наконец-то сломался и просит прощения.

Наверное… жадность до чужого унижения заставила князя потерять осторожность.

Он наклонился ниже, почти к самому лицу Глеба.

— Что ты там лепечешь, тварь? — спросил он, желая услышать мольбы.

Я не успел заметить, откуда Глеб достал это… может, болт застрял в складках одежды во время схватки? Или он подобрал его с пола, когда его валяли?

Движение Глеба было резким. Понимая, что другого шанса уйти на своих правилах у него больше не будет, он пошёл на хитрость, изобразив раскаяние. Его здоровая рука метнулась вверх. В кулаке был зажат короткий арбалетный болт с граненым наконечником.

Удар… и железо с чавкающим звуком вошло в шею Ивана Васильевича.

Князь дернулся, выпрямляясь. Его глаза расширились до невозможного, в них плеснулся первобытный ужас.

— НЕТ!!! — мой крик слился с воплем митрополита. В этот момент Иван Васильевич сделал худшее, что можно было сделать. В панике, он схватился за древко болта и рванул его на себя.

И мне кажется, я услышал звук разрываемой плоти.

Фонтан алой крови ударил из разорванной сонной артерии, заливая лицо Глеба, кафтан самого князя, брызгая на стены и пол.

— Руби!!! — истошно заорал старший рында.

Бердыш сверкнул в свете факелов широкой дугой. Глухой удар металла о кости, и голова Глеба, отделенная от тела, покатилась по каменному полу, оставляя кровавый след.

— Ааа-ау-Ааааа! — Любава тут же взвыла по-звериному. Ратибор закричал что-то нечленораздельное. Но мне было не до них. Я бросился к Ивану Васильевичу, который хрипя начинал оседать на пол.

— Держите его! — крикнул я рындам, подхватывая тяжелеющее тело князя. — На пол, быстро!

Мы уложили его на камни. Кровь била пульсирующим ключом, заливая мне руки, делая их скользкими и липкими.

Под моими ладонями билась жизнь. Билась и утекала. Слишком быстро. Рана была рваной, глубокой, болт, видимо, провернулся, разворотив сосуды. Крови было слишком много.

Иван Васильевич смотрел на меня. Его губы шевелились, пытаясь что-то сказать, но изо рта вырывались только розовые пузыри и хрип. А взгляд его стекленел…

— Держись! — орал я, чувствуя, как слабеет пульс под пальцами. — Не смей умирать! Слышишь, Иван! Не смей!

Вокруг царил хаос. Кричали рынды, выла Любава, молился митрополит. А я стоял на коленях в луже великокняжеской крови и понимал, что проигрываю эту битву.

Тело под моими руками содрогнулось в последний раз. Судорога прошла по мышцам, пальцы Ивана скребнули по полу и безвольно разжались.

И хрип оборвался.

Я еще несколько секунд по инерции давил на рану, хотя кровь уже перестала бить фонтаном, а лишь лениво вытекала темной струей.

Повисла оглушительная тишина.

Иван III, Великий князь Московский, собиратель земель русских… был мертв.

— Ёбанный в рот! — выругался я, чувствуя, как внутри всё леденеет.

Грубые слова сами сорвались с губ, совершенно неуместные в присутствии владыки церкви и мёртвого самодержца, но другие просто не лезли в голову.