Книга Любовь княжны Марии, страница 3 – Лёля Фольшина

— Не волнуйтесь, Мария Федоровна, — Муравинский сел рядом с девушкой и взял ее руку в свои ладони. — Я, безусловно, матушку вашу хорошо не знаю, но, чует мое сердце, что ничего страшного не приключилось, не терзайтесь, ma chérie, расскажите лучше, как день ваш прошел вчерашний.

— Вечор вроде ничего и не было, — пожала плечами Машенька, застенчиво улыбаясь. Это было так мило, что у князя сердце зашлось от нежности к этой девушке, которую он мечтал видеть своей женой. В глубине души Константин Михайлович понимал, что, скорее всего, нет у него будущего с Марией Федоровной — не допустят ее родители брака с титулованным, но бедным, а пока он выслужится, получит достойный чин и содержание, она, однозначно, будет уже замужем. Но было ему так приятно в ее обществе, так по-настоящему хорошо и уютно, что он всячески тянул с отъездом и искал любого повода для встречи с княжной, благо, летом можно было сделать это в лесу или на речке, а более вольные нравы усадебной жизни давали возможность общения без присутствия «матрон», не компрометируя девушку.

Какое-то время оба молчали, случая пение птицы невдалеке, шелест ветра в листве, шепот трав. Им было хорошо вдвоем просто сидеть рядом — это удивительное состояние понимания друг друга даже не с полуслова, а с полувзгляда, взмаха ресниц, улыбки, вздоха или пожатия плеч. Не надо было слов, потому что любовь говорит сердцем. Машенька и князь Муравинский настолько потерялись во времени и собственных ощущениях, что очнулись лишь, когда стало смеркаться.

— Господи, меня уже ищут, поди, — всплеснула руками девушка, вскакивая с поваленного дерева и хватая кошелку. — Коли маменька вставала к чаю, точно заметила, что меня нет, да и девки, наверное, воротились давно, — она испуганно посмотрела на своего спутника. — И лукошко пустое.

— Пойдемте, я провожу вас, Мария Федоровна, — молодой человек взял у Машеньки корзинку. — Пока до выхода из леса доберемся, что-нибудь найдем.

Они медленно пошли по тропинке, и в самом деле набрали почти полное лукошко грибов.

— Не иначе, леший нам ворожит, — рассмеялась девушка. — Поварихе отнесу, попрошу в сметане зажарить.

— Богородичен пост строгий, — аккуратно указал Константин Михайлович Машеньке на ее оплошность.

— Не подумала, — покачала она головой, — да и к обеду вчера карасей в сметане подавали, и каша утром на молоке была.

— Значит, послабление вам, — не стал возражать князь.

— На кухне сами решат, как готовить, — кивнула Машенька, протягивая руку за корзинкой. — Тут совсем близко, я дойду одна, не ровен час заметит вас кто.

— Oui, ma chère, allez-y, je m'abriterai derrière l'arbre et je vous suivrai au moins du regard (Да, моя дорогая, я за деревом схоронюсь и хоть взглядом провожу вас (фр.))), — князь с сожалением отпустил ручку лукошка и скрылся за толстой березой.

— Приходите завтра к реке, — тихо проговорила девушка, не оборачиваясь, и пошла в сторону усадьбы, придумывая на ходу, где она так долго пропадала.

На счастье Машеньки, маменька к чаю не спускалась, а обед еще не накрывали, ожидая возвращения графа Шереметьева, отъехавшего по какому-то делу к предводителю местного дворянства.

После Успения время словно убыстрилось — только вроде завтракали, а уже обед подают, и все потому, что в усадьбе Черкасских с утра до вечера готовились к поездке в столицу и, одновременно, делали заготовки на зиму — варили варенье, солили огурцы, мочили яблоки. Рубить капусту собирались чуть позже, кочаны еще сидели на грядках, картошку тоже пока не копали, но сбор урожая шел вовсю, помогала даже дворня. А тут еще и модистка с платьями — шитье, примерка, поездка на ярмарку за лентами, кружевом и бисером, вышивание — девки с ног сбились, украшая наряды для Машеньки, да и сама она была вовлечена в этот процесс настолько, что времени на прогулки почти не оставалось.