Книга Дикарка для Альфы, страница 18 – Рая Вельс

Едва Нея толкнула тяжелую калитку, все разговоры во дворе мгновенно пресеклись.

Вахтёрша — та самая, что встречала её в день приезда, — заметила её первой. Женщина резко побледнела и почти побежала навстречу:

— Господи Иисусе... Ты откуда?! Где тебя носило?!

— Я... я не знаю, — выдохнула Нея.

Её собственный голос показался ей чужим — надрывным и хриплым, словно она всю ночь без перерыва кричала в темноту.

— Что значит — не знаешь?!

За считанные секунды вокруг Неи сомкнулось кольцо из взрослых. Вопросы посыпались градом, перебивая друг друга.

— Ты осознаешь, что вообще произошло?!

— Мы весь корпус перевернули! Всю территорию прочесали!

— Мы уже оперативников из полиции вызывать собрались!

— Последнее, что я помню — окно в коридоре, — тихо повторила Нея, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Дальше... ничего.

— Как это — ничего?!

У неё не было ответов. Нея лишь молча опустила взгляд на свои испачканные, исцарапанные ладони. И только тут она осознала странную деталь: никто из стоящих вокруг не смотрел ей в лицо. Их взгляды были прикованы гораздо ниже — к её ногам.

Нея опустила голову и оцепенела.

Она стояла босиком прямо на мёрзлом асфальте, густо припорошённом острым снегом. Пальцы ног давно должны были превратиться в ледышки и потерять чувствительность, но она не ощущала холода. Вообще.

И именно в этот миг её пронзила последняя, самая страшная догадка: она абсолютно не помнила, обувалась ли она, когда выходила ночью из здания. И тем более не представляла, где оставила свою обувь во время этой безумной ночной скачки.

Все расспросы мгновенно выключились. Воспитатели переглянулись в полной, зловещей тишине. Никто из них не находил происходящему рационального объяснения.

И именно тогда Нея с леденящей отчётливостью поняла: впервые с того момента, как она переступила порог «Берёзки», эти люди смотрели на неё не с презрением или насмешкой.

Они смотрели на неё с настоящим, диким страхом.

Несуществующее лекарство

Нея проснулась далеко за полдень.

Несколько секунд она лежала абсолютно неподвижно, не спеша открывать глаза и прислушиваясь к ощущениям внутри себя с той особой, натянутой осторожностью, с какой прислушиваются к старому дому после разрушительной бури. Ей было страшно обнаружить внутри нечто окончательно сломанное, но ещё больше пугала мысль не найти вообще ничего.

Однако привычной боли не было.

Исчезла та свинцовая тяжесть в груди, которая жила с ней ровно столько, сколько Нея себя помнила. Эта тяжесть всегда существовала рядом — тихая, въедливая, похожая на фоновый гул, к которому привыкаешь настолько, что замечаешь его лишь в момент внезапного исчезновения. Больше не ныло сердце, не ломило натянутые мышцы, исчезла давняя, изнуряющая слабость.

Внутри царила изумительная, звенящая тишина.

Нея медленно набрала в лёгкие воздух — и он наполнил её до самых краёв легко и свободно, будто она дышала впервые в жизни. Слишком легко. Настолько, что от этого абсолютного физического здоровья стало по-настоящему жутко.

Она открыла глаза.

Комната пустовала — соседки давно разошлись по своим делам. Сквозь неплотно задернутую штору пробивался блеклый дневной свет. Он падал на немытый паркет узкой полосой и неподвижно замер там, рассекая сумрак. Нея осторожно села на кровати: голова не кружилась, ноги не дрожали, и именно это радовало её сильнее всего.