Книга Дикарка для Альфы, страница 20 – Рая Вельс

На самом ребре таблетки едва заметно тянулась микроскопическая полоска загадочных символов. Они были настолько крошечными, что без прицельного досмотра их легко можно было принять за неровность прессовки или случайный скол оболочки.

Медсестра вглядывалась в них ещё некоторое время, после чего разочарованно покачала головой.

— Разглядеть не могу. Да и структуры такой я, признаться, за все годы работы в медпункте не видела.

Она подняла на девушку озадаченный взгляд.

— Ты хотя бы знаешь, как называется этот препарат?

— Нет.

— То есть как это — не знаешь? — женщина нахмурилась.

— Я принимаю их столько, сколько себя помню, — тихо, но твердо пояснила Нея, опустив глаза. — Папа давал мне их каждое утро. Название он никогда не произносил.

Медсестра молча смотрела на неё пару мгновений, словно пытаясь понять, не шутит ли новенькая. Затем поднялась с места.

— Посиди здесь. Нам нужен доктор.

Она вышла и вернулась через пару минут в сопровождении мужчины лет пятидесяти. В его уставшем, осунувшемся лице и седеющих волосах проглядывал огромный опыт человека, привыкшего докапываться до сути вещей даже там, где остальные давно разводили руками.

Подойдя к столу, врач бережно взял белую таблетку, извлек из кармана халата небольшую лупу и долго, въедливо изучал микроскопическую маркировку на ее ребре. Затем осторожно разломил препарат пополам, поднес срез к носу, пытаясь уловить хотя бы специфический запах компонентов, после чего сел за компьютер.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Лишь отрывисто стучали клавиши да мерно гудел системный блок. Нея не сводила с врача напряженного взгляда, замечая, как с каждой минутой всё глубже залегает тревожная морщина у него на лбу.

Поиски затягивались. Врач хмурился, вбивал новые комбинации символов, переходил с одного профессионального сайта на другой.

Наконец он медленно снял очки, устало потер переносицу и повернулся к девушкам.

— Прости, Нея... — проговорил он мягко. — Я пробил эти символы по всем доступным фармакологическим реестрам. И по российским, и по международным базам данных. Результат нулевой. Мне не удалось найти ни единого упоминания о подобной маркировке.

Нея сделала усилие и натянуто улыбнулась.

— Наверное, это просто редкий импортный препарат. Мой папа был военным врачом. Возможно, он доставал его через свои, особые каналы.

— Девушка, я в медицине уже двадцать семь лет, — деликатно перебил её доктор. — За эти годы через мои руки прошли тысячи наименований — от простейших анальгетиков до экспериментальной химии. Но эту формулу я вижу впервые.

Улыбка моментально сбежала с её губ.

Врач притянул к себе её медицинскую карту, привезенную вместе с документами из Огнеевки, неторопливо перелистал желтоватые страницы, пока Нея с замиранием сердца следила за движениями его пальцев.

— В твоем деле указано, что ты абсолютно здорова, — медленно проговаривая каждое слово, сообщил он. — Никаких хронических патологий. Ни одной записи о тяжелых заболеваниях.

— Но этого не может быть! — вырвалось у Неи. — Я всю жизнь лечусь!

— От чего именно? — тихо спросил врач, фиксируя её взгляд.

Нея открыла рот — и вдруг с ужасом осознала, что ей абсолютно нечего ответить.

И не потому, что она забыла научное название. А потому, что за все семнадцать лет отец ни разу не произнёс вслух имя её недуга. Лишь ежедневно, с неизменной заботой в голосе, повторял одно и то же:«Нея, выпей лекарство. Тебе это жизненно необходимо». Когда она была маленькой и донимала его расспросами, он лишь туманно отнекивался, ссылаясь то на слабое сердце, то на проблемы с сосудами. И со временем Нея просто привыкла. Приём этой таблетки стал для неё таким же естественным действием, как утреннее умывание.