Книга На границе империй. Том 10. Часть 14, страница 68 – INDIGO

Сознание работало урывками, мысли путались и разбегались, словно застревая в густом тумане боли и усталости. Стимуляторы начинали выдыхаться, эффект слабел. Тело снова напоминало о себе волнами боли. Голова кружилась. Внутренние органы ныли тупой, изматывающей болью.

Дроид терпеливо подвёз меня к моему первому противнику. Заставил себя приподняться на локте — усилие далось с чудовищным трудом, — и я открыл его забрало. Механизм заедал, погнутый взрывом, но я упрямо дёргал рычаг, пока металл с протяжным шипением и скрежетом не разошёлся в стороны.

После чего убедился, что и этот — оширец. Молодой, лет тридцати, не больше. Лицо почти без шрамов, только ритуальные линии на лбу. Может быть, начинающий? Или просто везучий, умел не получать ранений. Черты лица правильные, даже красивые. В другой ситуации этот парень мог бы быть артистом или моделью, но вместо этого он выбрал путь наемника. Или путь выбрал его — как обычно бывает у оширцев.

Один оширец — ладно, случайность. Двое оширцев — уже совпадение, которое заставляет задуматься. Но трое оширцев в одной команде? Это уже точно закономерность, понятная и безошибочная. Значит, и остальные члены группы тоже оширцы, сделал я логичный вывод, ощущая, как холодная, почти ледяная уверенность пробивается сквозь плотную пелену болевого шока. Целая команда. Возможно, целый клан. Или представители нескольких кланов, объединившиеся для выполнения контракта.

Но почему? Какого чёрта?

Мне становилось всё хуже с каждой минутой. Стимуляторы окончательно выветривались, оставляя после себя только опустошение и боль. Перед глазами всё плыло размытыми пятнами света и тени, контуры предметов растекались, словно акварельные краски на мокрой бумаге. Сердце работало со сбоями — то вдруг замирало на долгую, пугающую секунду, заставляя паниковать, то билось так часто и сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди.

Чувствовал и хорошо осознавал, что мне уже недолго осталось. Организм исчерпал резервы. Кровопотеря, травмы, химическое истощение от боевых стимуляторов — всё это складывалось в неумолимый приговор. Дыхание давалось с огромным трудом, каждый вдох отдавался острой, пронзительной болью где-то глубоко в рёбрах. Во рту стоял соленый вкус крови.

Впрочем, одна мысль радовала меня и даже приносила некоторое мрачное удовлетворение: я забрал жизни у всех. Они пришли убить меня, а ушли в небытьё первыми.

Счёт изначально был не в мою пользу — их было девять и все девять отправились на перерождение раньше меня.

Поэтому я умирал с чистой совестью и спокойствием на душе. Воин уходит с оружием в руке и с мёртвыми врагами у ног. Так и должно быть. Хорошая смерть, как сказали бы оширцы. Ирония судьбы — погибнуть, следуя философии тех самых разумных, которые пришли тебя убить.

Темнота наступала медленно, но неотвратимо. Я чувствовал, как она подкрадывается с краёв сознания, сужает поле зрения, гасит звуки. Ещё немного, и всё закончится.

Что ж, — подумал я, закрывая глаза. — Все мы когда-нибудь…

Но мысль не завершилась. Сознание поплыло куда-то в сторону, растворяясь в тёплой, почти уютной темноте.

В этот момент, когда боль пульсировала в груди с каждым вдохом, а в глазах всё ещё плясали багровые пятна, нейросеть ожила. Голос Милы прорезал статические помехи, заполнившие канал связи после недавней схватки.