Книга На границе империй. Том 10. Часть 16, страница 12 – INDIGO

Но он всё равно смотрел.

* * *

Аварский посол неспешно летел обратно в посольство.

Столица к этому часу уже затихла. Не полностью, как затихают маленькие провинциальные города, где тишина наступает разом и окончательно, будто кто-то щёлкает выключателем и отключает всё сразу, а так, как затихают столицы: неохотно, оставляя работать огни и движение там, где они постоянно нужны.

Хорланд никогда не спал по-настоящему. Просто ночью в столице появлялись иные ритмы, иные звуки. Движение в воздухе становилось разрежение, потоки транспортных средств редели, и между ними появлялись паузы, каких не бывало днём.

Велин прожил здесь достаточно, чтобы научиться различать по тому, как меняется гул воздушных шлюзов, когда через них пролетает один борт вместо десятка.

Сейчас в воздухе не было дневной толкучки и суеты. Его бронированный флаер летел на большой высоте, по воздушному каналу, предписанному для дипломатического транспорта, медленно, с включёнными бортовыми огнями, хорошо различимыми со всех сторон.

Можно было опуститься ещё немного и понаблюдать сверху за ночной столицей.

Он посмотрел вниз. Большинство разумных давно разошлись по своим комнатам и квартирам. Чуждая столица, которую он за годы службы здесь изучил достаточно хорошо жила своей ночной жизнью. Он отлично знал, что в это время суток оживают нижние ярусы столицы, где собираются те, кто предпочитает ножную жизнь, и где, в это время горят самые яркие и привлекательные огни города.

Чужой город, чужая архитектура — вся эта аратанская привычка строить вертикально, тянуться вверх, как будто в высоте само по себе есть достоинство. В Аваре строили иначе. Там ценили горизонталь, пространство, открытость. Может быть, поэтому аварские города казались ему живее — не такие торжественные, не такие нацеленные в небо, выглядели они, на его взгляд, теплее и роднее.

Он вырос, получил образование и воспитание в Аварской столице. В квартале Старого Совета, где дома стояли так плотно, что соседи знали друг друга по именам, и принадлежал к императорскому клану, что налагало на него обязательства с рождения.

Здесь, в Хорланде, он был чужаком. Он знал это не как абстракцию. Он хорошо чувствовал это даже в мелочах: в том, как чуть медленнее реагировали слуги, в том, как на приёмах паузы в разговоре с ним длились на секунду дольше обычного, в том, как незаметно, но безошибочно выстраивалась дистанция вокруг него на любом официальном мероприятии. Его не ненавидели открыто, аратанский двор был слишком воспитан для открытой ненависти. Но под лаком вежливости присутствовала всегда постоянная ненависть, как фоновое излучение.

Поначалу он много лет назад, скучал по дому. По запаху аварского утра, по голосам во дворе у дворца, по тому особому свету, который бывает только там, когда местное светило садится за западный хребет. Но со временем привык находиться здесь. Здесь теперь была его работа. Его личный долг перед империей. И этой работы было очень много.

Флаер пошёл на посадку на крышу посольства с точностью, которую обеспечивал автопилот: мягко, без лишних движений.

Велина не встречали. Его секретари знали — посол не любил никаких встреч после официальных мероприятий. Ему требовалась пауза между официальным и частным, между тем, кем требовалось быть там, и тем, кем позволено быть здесь. Дежурный секретарь — молодой аварец, с ещё не вполне выветрившейся провинциальной аккуратностью в каждом жесте поднялся с места при виде посла, и Велин мимоходом заметил усилие, с которым тот удержался от вопроса.