Книга Демон из средней школы. Повесть первая, страница 4 – Фил Шрайбер

Читать он не умел. Буквы оставались тёмными чёрточками. Но стоило взять дощечку в руки, как становилось ясно, чего просили.

«Чтобы отец вернулся из Токио».

Знакомое. Было в нём.

«Извините».

На этой больше ничего. Даже имени. Слово лежало ближе всего, легко находилось; наверное, с него здесь начинали любой разговор.

На следующей нарисовали зелёную птицу с огромным клювом.

«Котори, вернись домой. Я больше не буду открывать окно. Юки, 7 лет».

Он взялся за шнурок, и тот рассыпался в пальцах. Обрывки посыпались на колени. Он смахнул их, потёр большой палец об указательный и сунул дощечку в карман. Нужен был новый шнурок.

У ящика для пожертвований блеснула монета. Она застряла между досками. Он подцепил её ногтем, повертел перед глазами: лёгкая, с дыркой посередине. Пять иен, которые бросают богам ради доброй связи, — но этого он не знал. Просто вещь упала мимо.

Он опустил монету в ящик. На дне звонко стукнуло. Он заглянул в щель и больше ничего не увидел.

На строительных лесах нашёлся термос. Рабочие оставили его пять лет назад, когда кончились деньги на ремонт. Внутри пахло старым кофе. Он плотно завинтил крышку и поставил термос на верхнюю ступеньку крыльца, где хозяин сразу его заметит.

Ведро под дырой в крыше было наполовину полно. В воде плавали мёртвые мотыльки. Он потащил его во двор, останавливаясь на каждой ступеньке: вода плескалась через край, рукава намокли и отяжелели.

Вылил под криптомерию. Выпрямился. Прямо перед глазами чернели ржавые шляпки.

Дерево вспухло вокруг них. Одну почти затянуло корой. Он поставил ведро.

Первый гвоздь не шёл. Пальцы соскальзывали. Он закатал мокрые рукава, упёрся ногой в ствол и потянул обеими руками.

Внутри вдруг стало тесно от злости. Чужое лицо. Чужое имя, которое хотелось выкрикнуть. Желание дёрнуть так, чтобы —

Гвоздь вышел.

Он сел на землю, больно стукнувшись. Несколько мгновений смотрел на железо в руке. Злость схлынула. По пальцам тянуло холодом.

Из дырки в коре выступила смола.

Он тронул её, понюхал палец и убрал гвоздь в карман, к птице.

С остальными управился быстрее.

Семь штук. Кованые, длинные, целые. Он пересчитал их на ладони, потом поднял голову. На крыше хлопал синий брезент.

Пригодятся.

Он вернул ведро под дыру в крыше и пошёл за метлой. Проклятия в кармане звякали, как мелочь.

* * *

Гин услышала колокол у насыпи.

Она как раз собиралась перебежать дорогу. От глухого гула шерсть вдоль хребта поднялась сама собой. Гин присела и обернулась на гору.

— Ну нет, — сказала она.

На дороге ещё толклись мёртвые. Всю ночь ей приходилось их пропускать: ни обойти толком, ни пролезть, и каждый смотрит, будто ты заняла его место. Теперь ещё это.

У храмовых ворот её ждал жареный тофу.

Раз в месяц старуха из последнего дома на склоне приносила пакет и клала в маленькое святилище Инари, между двумя каменными лисами. У одной не было головы. Гин всегда подходила с её стороны: вторая смотрела неодобрительно.

Старуха думала, что кормит бога. Гин считала, что у неё подписка на бесплатную доставку еды.

Она подождала. Колокол больше не звонил.

Тофу мог съесть кто-нибудь другой.

Гин полезла по тропе.

У ворот она остановилась. Из главного зала падал свет — тёплый, низкий, подвижный. Такого здесь не бывало очень давно.