Книга 13 минут радости, страница 128 – Евгения Батурина

— Ефросинья! Кто ж тебя так назвал, Дарья Донцова, что ль? – присвистнул начитанный Волошин, возвращая мне документы.

На следующий день я отдала ему деньги, забрала ключи, купила серебристый мобильный телефон и положила на старый щербатый стол как украшение. Обычный телефон в квартире тоже был, но новый век так новый век!

Я вымыла везде пол, разложила вещи, которые привезла из Сокольников (остальные должен был потом доставить брат Ермолаева: он удобно жил на Преображенке и бывал в Немчиновке). Села смотреть на телефон и мечтать.

Поздно вечером он запиликал: это была Алейник, приобретшая недавно точно такой же аппарат. «Привет, ну ты как там», – проговорила она спешно и отключилась. Я набрала её номер и так же скоро оттарабанила: «Привет, всё нормально, а у тебя?» Тогда мобильная связь стоила дорого, но по пять секунд можно было говорить бесплатно, чем все и пользовались. Мы с Алейник проболтали таким образом с час. То есть сделали где-то 720 звонков.

«Всё, иди к мужу, спокойной ночи!» – сказала я наконец. Но она перезвонила:

«Расскажи завтра, как пройдёт на Пятницкой! Целую».

Последний поцелуй оказался платным – пришёлся, зараза, на шестую секунду. Зато на Пятницкой всё прошло очень интересно.

Я стояла на трамвайной остановке у метро «Новокузнецкая» и думала, что надо бы начать ходить в бассейн. Взрослые женщины ходят в бассейн. Или в крайнем случае бегают трусцой. В городе Одинцово через дорогу от моего нового дома был парк, но бегать в нём я бы рискнула только по необходимости – от возможных преследователей. Не внушали доверия эти мрачные ёлки. К тому же меня всегда смешило слово «трусцой».

В общем, бассейн. Где-нибудь в центре Москвы. Спрошу Мишлен или Янку, они подскажут. Буду плавать после работы. Куплю шапочку и постараюсь не думать, что похожа в ней на чупа-чупс. Для бассейна, правда, нужна медицинская справка. Их студентам МГУ выдают в 202-й поликлинике на Ленгорах. Вот туда я и направлялась с Пятницкой улицы.

Полчаса назад Ахматова и Цветаева поприветствовали меня в редакции Интерьерного Журнала словами «Надо же, вы приехали…» и отправили в отдел кадров. Там женщина, печальная, как Александр Блок с известного карандашно-гуашевого портрета, приняла мою трудовую и заявление (конечно же, подметив, что в слове «Васильева» пропущена буква). Я вернулась к Анне с Мариной и спросила, нужно ли сегодня выпускать журнал. Выяснилось, что не нужно: мой первый рабочий день, согласно заявлению, 1 октября, а у них здесь всё по-белому. «Чёрным?» – пошутила я типографскую шутку. Но Марина с Анной уже заговорили про кирпичную кладку 1825 года и керамическую плитку семидесяти двух видов.

На улице я сразу зажмурилась: оказывается, на работу после длинного отпуска вышло солнце! С августа его не видела, совсем отвыкла. А оно, значит, отдохнуло как следует и теперь сияло вовсю, старалось, делало городу макияж. Бежевый особнячок, в котором мне предстояло трудиться, обернулся ярко-жёлтым. И сразу загордился: ну да, я такой, памятник культуры, архитектурная гордость столицы. Где ещё писать про интерьеры, как не под таким экстерьером!

Я поняла, что улыбаюсь. Просто так – солнцу, дому, Ахматовой, Цветаевой, Блоку, Волошину и внезапной свободе до 1 октября (ещё три дня!). Могла бы сегодня рисовать план номера и проверять, точно ли в статье упомянута кладка 1825 года, а не 1826-го… А вот она я: стою на крылечке, трогаю шершавую жёлтую колонну у входа и думаю, чем бы заняться, как распорядиться свалившимся бесплатным временем. Купить в «Макдоналдсе» макфлурри? Купить в метро буррито? Доехать до факультета, найти научного руководителя и успокоить её и себя, наврав, что диплом почти готов? Доехать до библиотеки и начать собирать материал для диплома? Как-то всё невзросло. Лучше стану ходить в бассейн. А до этого возьму справку в 202-й поликлинике. Кажется, на Ленгоры ходит трамвай как раз отсюда, с «Новокузнецкой». 39-й номер.