Онлайн книга «13 минут радости»
|
— Курить?! – Меня это больше всего удивило. — Вот именно, – печально кивнула Мариванна. – Курить не умела, случайно подожгла себе волосы, палёным воняло на весь ДАС. — О господи. — Ага, романтично – жуть. Ну и потом мы начали страстно-пьяно целоваться и пошли к нему в комнату на шестом. И он там что-то вещал про то, как презирает презервативы, причём еле выговорил такую сложную словесную конструкцию. И в итоге у него долго ничего не получалось. Но, к сожалению, получилось… Такое получилось, будто перфоратором по живому человеку. Потом я ещё месяц тряслась, вдруг забереме… А-а-а, всё, хватит. Бедную Голубушкину передёрнуло. — Так, и правда хватит, – решила я. – Жанр произошедшего определим как чернуху. И пересматривать не будем. — Точно, чернуха! – обрадовалась отчего-то Мариванна. – Наверно, и такое должно в жизни случиться. Чтоб потом было проще ценить хорошее. «Если оно, конечно, есть», – подумала я, однако вслух этого говорить не стала. — Но хорошее-то есть? – спросила Алейник участливо. – Дагиров-то? — Ой, Димочка чудесный. – Голубушкина вздохнула будто с облегчением. – Притом что я у него первая женщина… — Как?! – вскинулась Алейник, а я закрыла глаза: сколько ещё сегодня предстоит узнать об общих друзьях? — Ну да, первая, – спокойно объяснила Мариванна. – В Дагестане нравы консервативные вообще-то. И он не скрывал, что опыта нет, и благодарен был, и рад. Но знаешь, Димочка очень… талантливый. На удивление. Например… — Я больше не могу, – пожаловалась я. – Мне с Дагировым ещё дружить. И в глаза ему смотреть. И разговор поддерживать. — Ладно-ладно, – засмеялась Голубушкина. – Просто хотела самое яркое рассказать – он кровать посыпал лепестками белых роз. — В 828-й комнате? – Соболиные брови Алейник поехали вверх. — Дома у Мити Завадского на «Аэропорте», – с гордостью произнесла Мариванна. – Он в командировке был как раз. Иронично, да? Мне же Митя нравился когда-то, помните? Помним. — Ясно, значит, у Дагирова жанр – советская песня про любовь. «Лепестками белых роз наше ложе застелю-у», – спела Алейник намеренно фальшиво. — «Я люблю-ю тебя до слё-о-з, – подхватила Голубушкина, – без ума люблю!» И пока мои подруги, взявшись за руки и кружась по комнате 707, допевали песню во славу дагировских подвигов, я задумалась. В каком эротическом жанре выступали мы с Бестужевым? Сложно сказать. Если бы я описывала наш первый секс сейчас, назвала бы его иммерсивным шоу. Что-то происходит, и ты вроде должна участвовать, но в основном только смотришь, как зритель. И не очень понятно, нравится тебе или нет, но понятно, что актёры очень стараются. Поэтому в конце в любом случае надо хлопать… Тогда об иммерсивных шоу я не знала, так что просто восстановила в памяти весь свой двухмесячный сексуальный опыт. И решила, что он не был ни плохим, ни хорошим. Как проходной спектакль в репертуарном театре. Не то чтобы ужасно и не то чтобы катарсис и счастье через край. Сначала трудно, некомфортно и даже больно, потом привыкаешь. С алкоголем – лучше, чем без. С овациями важно не переборщить, иначе выйдут на бис. А когда всё заканчивается, очень хочется поскорее одеться и домой… Такое оно, моё счастье, любящее тишину. Впрочем, судя по тому, что я узнала от подруг, по-настоящему прекрасным секс бывает в кино, книгах с кудрявым шрифтом и нетрезвых воспоминаниях. И куда интереснее о нём говорить, чем им заниматься. |