Книга Кризис Ж, страница 128 – Евгения Батурина

Мама у меня всегда за физическую активность. А картину нарисовала такую уютную, что хоть сейчас переезжай. Дети, конфорки, лейки, голуби, шум дождя, ром. Кстати, рома у меня дома завались, привезли мы тогда… А, ладно.

— Неплохая квартира, – признала я. – Здесь у метро еще наши корпоративные маршрутки останавливаются – на случай, если Шварцман не заведется. Одна коллега где-то в Строгино тоже живет… А вон, кстати, и она.

По бульвару вышагивала Алла Солнечная. Она что-то эмоционально декламировала, руки держала по швам, а головой таранила воздух. За ней, в двух шагах медленно шел Антон Поляков с видом человека, которого ругают.

Солнечная меня не заметила, и я, конечно, не стала их окликать – зачем мешать людям ссориться, тем более в выходной день. Так они и ушли в сторону метро – Солнечная впереди, Антон позади.

— Мам, а вы с папой в молодости часто ругались? – спросила вдруг я.

— Смотря в какой молодости, – усмехнулась мама. – В седьмом классе он мне на пионерболе засветил мячом в лицо. Я так орала!

— Да нет, – поморщилась я. – Я имею в виду, когда вы уже были женаты, а в седьмом классе училась скорее я. Я просто не помню никаких скандалов, неужели их не было? Или вы так хорошо скрывались?

Это я так пыталась прощупать почву: а вдруг мама знает тайну Марии-Магдалины и выдаст мне ее ненароком?

— Если скрывались, то зачем теперь все рассказывать! – подмигнула мама. – Да нормально мы жили. Ну спорили иногда, как все.

А чего я, собственно, ожидала? «Ой, точно, припоминаю! Ты как раз была в седьмом, когда у папы родилась дочь на стороне. Она еще сейчас в твоей квартире живет».

— Ладно, пойдем через дорогу кофе выпьем в «Шоколаднице». Проверим, хорошая ли тут «Шоколадница» и стоит ли мне соглашаться на Строгино. Может, все-таки на Потаповскую Рощу вернуться, в свою квартиру, – я изобразила задумчивость, чтобы усыпить мамину бдительность и совершить еще один заход за правдой. Ни один мускул не дрогнул на красивом лице Ларисы Козлюк. Мои слова про «вернуться на Потаповскую Рощу» на нее никакого впечатления, похоже, не произвели – или она просто опытный разведчик и так быстро не колется.

— Надо все взвесить, да, – с энтузиазмом произнесла она. – Но место хорошее и хозяйка мне понравилась. Смотри, зеленый, побежали!

И до самого вечера мы обсуждали достоинства и недостатки Строгино, синей ветки метро, высоких домов и маленьких собачек. Я несколько раз пыталась вернуться к теме Рощи, рассказала маме, что встретилась с Марусей и видела ее рисунки и паспорт («Представь, надо же, девочку зовут Мария-Магдалина!»).

— Ага, – кивнула мама. – А у нас во дворе теперь близняшки гуляют, Меланья и Стефания. Такие хорошенькие, серьезные…

В общем, попытки прощупать почву ничем не увенчались, и в тот вечер я в очередной раз решила: все, больше никого ни о чем спрашивать не буду. В конце концов, хоть один жизненный урок надо усвоить. Как только я принимаюсь выяснять, кто кому ребенок и родитель, меня бросает близкий человек – или сразу два. Пусть мама с папой увозят семейные тайны в Краснодар – в том самом чемодане, в котором приехали мои восемнадцать банок оливок. А я останусь в Москве. Одна, с котом и, вероятно, в Строгино. Буду ходить тут в гости к Солнечной, ругать вместе с ней Антона Полякова и пить чай. Должна же я общаться с коллегами!