Книга Кризис Ж, страница 177 – Евгения Батурина

— Почему же нельзя, если дедушка сказал можно! – возразил человек в пальто неожиданно молодым голосом. Ну не совсем, конечно, юным, но и не старческим-скрипучим. У актеров в советских фильмах 1950-х годов были такие голоса – звучные и выразительные.

Гриша тем временем оставил в покое пакет и лизнул деду руку – как будто внезапно вспомнил порядок действий.

— Мы с Гришей хорошо знакомы, – пояснил дедушка. – И он, насколько мне известно, любит сосиски с сыром.

При слове «сосиски» Гриша поднял хвостом небольшой ураган. Дедушка сноровисто залез в пакет, оттуда достал другой пакет, поменьше, развернул его и достал сосиску.

Я забеспокоилась: мне ничего говорили о том, можно ли Грише колбасные изделия. Вчера он при мне ел какой-то модный корм. А что, если…

— Не волнуйтесь, – примирительно сказал дед, задержавший, к Гришиному неудовольствию, лакомство в воздухе. – Это хорошие сосиски.

Пес, по-видимому, данную точку зрения разделял да и вел себя так, будто встречи с дедом и сосисками для него были обычным делом.

— Я каждое утро Гришу угощаю, – подтвердил дедушка мои мысли. – С ним обычно Дашенька гуляет с четвертого этажа. И она нас не выдает.

Дашенька – видимо, та самая dog sitter, которая заболела. А дед смотрел на меня выжидательно: хотел гарантий, что тоже сохраню их маленькую тайну.

— Эм, – сказала я и перестала натягивать поводок: разрешила Грише взять сосиску из рук дедушки.

— Вот и славно, – улыбнулся старик. – Будем знакомы. Я Гришин сосед, меня зовут Борис Иванович.

Четыре сосиски спустя мы с Гришей звонили в дверь Филиппа, а Борис Иванович пошел гулять в одиночестве по Нескучному саду.

Филипп открыл не сразу, а когда открыл, выглядел заспанным.

— Привет, – сказал он, удивленно щурясь. – А я уснул, представь. Gosh, лапы!!!

Последнее он раздраженно крикнул Грише, который попытался прорваться в квартиру, пропустив обязательные водные процедуры. Лапы Грише тоже мыла я – Филипп нервничал оттого, что не успел заказать завтрак, и теперь лихорадочно тыкал в телефон и ругался на виснущие сайты и неинтуитивное расположение кнопок.

— Я, наверное, поеду, – сказала я, опуская чистого Гришу на пол. – Меня дома кот ждет, позавтракаю с ним.

— Ох, надо было и мне кота заводить, – ответил Филипп хмуро. – С ними проблем меньше.

И он с видимым облегчением отложил телефон.

Я снова надела только что снятые сапоги и пальто, попросила Филиппа принести мне сумку и телефон из спальни. Он, зевая, ушел в комнату, вернулся с моими вещами и протянул их мне, перегнувшись через лужу из растаявшего снега, который Гриша притащил в квартиру.

— Ну пока, – сказала я Филиппу, а потом Грише: – И тебе пока.

Гриша бросился ко мне, боднул мои колени, постучал по ним хвостом, ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Филипп зевал все шире, с места не двигался. Когда я начала открывать дверь, он встрепенулся вдруг и, хитро изогнувшись, поцеловал меня куда-то между щекой и ухом – куда достал. На этом свидание и закончилось.

В метро я почувствовала, как горит щека, которой он касался губами. Переночевала у мужчины, выгуляла его собаку, посмотрела, как она нелегально ест сосиски, вымыла ей лапы и уехала домой. Принесла много пользы, нечего сказать. Нет, а чего ты ждала, спросила я себя. Большой любви? Благодарности? Завтрака, может?