Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 10 – Алан Александр Милн

Подведем итог:

Когда государство говорит о своей чести, оно имеет в виду свой престиж. Национальный престиж есть репутация с точки зрения обладания волей к войне. Честь государства, таким образом, измеряется его готовностью прибегнуть к силе, чтобы сохранить свою репутацию страны, применяющей силу. Если бы в глазах государственных деятелей приобрела огромное значение настольная игра тиддливинкс и если бы какой-нибудь невинный дикарь спросил, почему тиддливинкс так важен для европейцев, то ответ был бы таким: только благодаря умению играть в тиддливинкс страна может сохранить свою репутацию страны, искусно играющей в тиддливинкс. Такой ответ, вероятно, вызвал бы у дикаря некоторое удивление.

Здесь, как я предполагаю, наш Заслуженный Государственный Деятель снова продемонстрирует признаки нетерпения. Он скажет:

«Я внимательно слушал вашу аргументацию. Насколько я понял, вы считаете, что когда государство говорит о своей чести, оно имеет в виду не более чем свой престиж, а когда говорит о престиже, имеет в виду не более чем свою воинственную репутацию. Из этого следует, что, поскольку воинственность не служит благородной целью сама по себе (что осмелился бы предположить только самый отъявленный милитарист), честь и престиж в отношениях между государствами – иллюзорные понятия. Но даже если с этим согласиться, имеет ли это какое-либо значение, кроме как при допущении, что войны ведутся только для защиты чести страны или для утверждения ее престижа? Разве не очевидно, что почти все войны имеют материальный мотив? Цель и смысл войны – экономическая выгода: приобретение или защита территории, устранение тарифных барьеров, предоставление торговых прав, открытие портов и водных путей. В таком случае как можно упразднить войну, просто доказав, что духовные мотивы не имеют никакой ценности?»

Да, цель войны обычно заключается в экономической выгоде. Однако есть разница между ультиматумом и собственно сражением. Война может иметь несомненный, нескрываемый экономический мотив в умах объявляющих ее государственных деятелей, но воевать-то будут не они. Воевать будут обычные люди. Прежде чем обычные люди встанут на защиту своей страны (на мгновение остановившись на Мэлле^[13], чтобы спеть «Боже, храни короля»), их нужно эмоционально взбудоражить. Известие о том, что на Мэлл высыпали миллион золотых монет, вне всякого сомнения, взбудоражило бы почти любого и заставило бы ринуться от колонны герцога Йоркского прямиком на поле битвы. Но экономические мотивы войны не так просты. Если бы обычный человек досконально обдумал конкретные экономические мотивы того или иного ультиматума, то полностью уверился бы только в одном: какую бы выгоду ни получила от войны та или иная группа политиков, финансистов, промышленников или оружейных магнатов, сам он не заработает на ней ни пенса. Сейчас он получает пять фунтов в неделю. Если он выживет на войне (что сомнительно), и его рабочее место за это время никто не займет (что маловероятно), то даже если Империя присоединит к себе миллион квадратных миль и двадцать нефтяных месторождений, по окончании войны он все равно будет получать пять фунтов в неделю и платить за это в два раза больше налогов.