Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 7 – Алан Александр Милн

Рассмотрев два приведенных примера из жизни и дел государства, мы понимаем: любое упоминание слова «честь» в его устах – почти что бестактность. Отсутствию боязни перед последствиями нет места в политике, как и преданности идее или высокому чувству справедливости. Слова «а так как в праве – правда, то ему и следуй» одинаково нелепы применительно к Англии или Аль Капоне, Америке или Горацио Боттомли, Франции и Германии или к лидеру «Черной руки»^[7]. Подобно этим персонажам, государства действуют исключительно в своих интересах.

Честь Англии! Людям хотелось бы верить, что она что-то значит. Патриот должен понимать, что значит она ровно то же, что честь Франции, честь Германии и честь Италии, то есть ровным счетом ничего. За границей нас называют Коварным Альбионом. Мы можем возражать, что этот образ коварства – чудовищно несправедливое изобретение завистливых конкурентов. В каком-то смысле так оно и есть. Однако ведь людей чести, как бы сильно им ни завидовали, соседи не прозывают «коварный Генри» или «коварный Джон»…

Но если в шайке затесался один чуть менее отпетый бандит, чем остальные, который перед каждым делом объявлял, что работу свою выполнит, но совесть не позволит ему взять причитающуюся долю добычи, и который при ее разделе говорил бы, что лишь для порядка оставит себе несколько стеклышек на память… после чего сбегал бы со всеми бриллиантами, то даже прочие бандиты сочли бы такую порочность выдающейся. Его прозвали бы Вероломным Томом или как-нибудь еще более красочно.

Давайте же признаем, что в вопросах чести мы не лучше соседей. Или, если мы не можем этого сделать, давайте хотя бы согласимся, что они думают о нас не лучше, чем мы о них. Простая истина заключается в том, что ни одно государство не доверяет ни одному другому. Ни одно государство не верит в добросовестность другого государства. Ни одно государство не способно дать слово чести другому государству, потому что ни у одного государства нет слова чести, которое оно могло бы дать. Разговоры о чести, которые ведет любое государство, столь же бессмысленны, как если бы о своей чести рассуждали холерный микроб, коврик для ванной или таблица умножения.

Коль скоро не можем использовать слово «честь» в контексте государственной политики, чем же его заменить? Давайте попробуем слово «престиж».

Изначальное значение этого слова – «иллюзия», «обман». Национальный престиж и правда не более чем иллюзия и обман, но пока что я употребляю это слово в его переносном и ныне общепринятом значении – «репутация». Называть такой престиж честью – значит вызывать глубокие духовные ассоциации, связанные с этим словом; думать о нем как о репутации – значит не вызывать никаких ассоциаций, поскольку слово «репутация» не имеет непосредственного внутреннего содержания. Можно иметь определенную репутацию в крикете, выращивании огурцов, в лечении заболеваний стопы или в связи со своим характером. В таком случае словосочетание «честь страны» означает репутацию в какой-то сфере – и само по себе это не имеет никакого отношения к достоинству, хоть мы и употребляем слово «честь». «Мир с Честью» тогда означал бы лишь «Мир с Неповрежденным Престижем».

Что же такое этот престиж и репутация, которые так дороги Патриоту?