Книга Мир с честью. Война с честью. Размышление об обычае войны, страница 4 – Алан Александр Милн

Ведь если бы не было различий, если бы мы все хотели одного и того же одинаковым образом, по одинаковым причинам и с одинаковым энтузиазмом, и если при этом мы обнаружили бы, что не можем добиться желаемого, то нам пришлось бы прийти к выводу, что мы боремся против какого-то закона природы или цивилизации, регулировать который не в состоянии. Следовательно, коль скоро мы все хотим Мира и ошибочно полагаем, что хотим его по одним и тем же причинам и с одинаковой страстью, то неспособность представить себе его достижение заставит нас прийти к выводу, что упразднение войны – задача сверхчеловеческая.

Можно представить себе, как искренний миролюбец признаётся: «Знаете, я сделал все, что мог. Я всегда испытывал беспокойство по поводу войны и вступил в последнюю войну только потому, что меня убедили и заверили, что она положит конец войнам. Теперь же кажется, что войны слишком прочно укоренены в мире, чтобы мы когда-нибудь смогли от них отказаться. Пятнадцать лет все величайшие умы Европы работают над этой задачей, и что мы имеем? Мы сейчас не ближе к упразднению войны, чем были в 1913 году. Тогда мы все, за редкими исключениями, считали войну естественной и благородной – при условии, что мы к ней хорошо подготовимся и не будем сомневаться в собственной победе. Теперь мы, за редкими исключениями, лишились иллюзий; мы согласны, что война не естественна и не благородна, и что победитель страдает от нее не меньше, чем побежденный. И тем не менее, похоже, нет способа с ней покончить. Что же делать? Ничего, только готовиться к следующей войне, причем так, чтобы быть к ней готовым не хуже соседа; ничего, только молиться, чтобы успеть покинуть этот глупый мир, пока перед нами снова не откроются врата Ада».

Но не так все безнадежно. Возможно, над этим и работали величайшие умы, но они не были единодушны. Они не были нацелены на Мир, а просто искали пути к Миру с Честью, Миру с Безопасностью, Миру с чем угодно еще.

Если муж, жена, повар и горничная решили, что в доме должен быть холодильник, то вскоре в доме появится холодильник. Но если муж хочет холодильник и считает, что он должен быть куплен на деньги жены, а жена, хоть и хочет холодильник, но считает, что они не могут себе его позволить до тех пор, пока муж не бросит курить, при этом повар хочет холодильник, но не видит для него места нигде, кроме кладовки, а горничная готова расположить его только на кухне, и даже по прошествии многих лет холодильник в доме не появится, – то причина этого отнюдь не в том, что холодильники в принципе невозможно купить.

А если через много лет выяснится, что на самом деле холодильники ничего не стоят и не занимают много места, то долгие семейные дебаты о том, куда их ставить, и во сколько они обойдутся, покажутся несколько комичными.

Точно так же и для тех, кто понимает, что без упразднения войны не будет ни Чести, ни Безопасности, продолжительные государственные дебаты о Мире с Честью и Мире с Безопасностью выглядят комично.

Одна из причин, по которой трудно ясно мыслить о чем бы то ни было, заключается в том, что идеи практически невозможно выражать иначе, чем с помощью слов, а слова уже несут в себе определенные ассоциации. В результате наши мысли оказываются сформированными по определенному шаблону еще до того, как мы начнем их развивать. В свою очередь, слово может иметь несколько значений, и его употребление может ввести в заблуждение читателей (или даже нас самих), которые могут предположить, что имелось в виду какое-то другое значение. Например, в английском языке словосочетание human nature («человеческая природа») может иметь значение «животное начало в человеке» (animal nature), то есть просто инстинкт жизни, а может означать «духовную природу человека», то есть религиозное чувство. Для тех, кто не понимает этого различия, часто встречающееся при оправдании войны утверждение «человеческую природу нельзя изменить» может означать, что попытка изменить ее – почти святотатство, поскольку человеческая жизнь представляет собой попытку духовной природы, присущей одному только человеку, преодолеть природу, которую он разделяет с животными. То же самое и со словом «борьба», которое может означать что угодно: от рукопашной схватки с ненавистным противником до принятия смерти от ядовитого газа, выброшенного в сотне километров от вас, возможно, рукой близкого друга.