Книга Когда ты говоришь моё имя, страница 42 – Надежда Ковалёва

Когда отец велел ему выйти, Максим не нашёл слов, зато отчётливо помнил, как ударил Виктора. Кулак пришёлся неловко, в скулу, и от неожиданной боли в собственных пальцах стало только страшнее. Виктор качнулся, затем сделал к нему шаг; мать встала между ними и потребовала, чтобы Максим вышел в коридор. Он послушался лишь потому, что она потянула его за рукав. Отец двинулся следом, продолжая выкрикивать угрозы, и Максим захлопнул дверь кабинета прямо перед ним.

Понедельник, 9 ноября 2026 года. 18:45.

Полиция приехала в Вороново, когда уже стемнело. За окнами холла чернел лес, мокрая гравийная площадка отражала фары, а Анна Сергеевна, узнав о повторном осмотре, попросила хотя бы не приносить на паркет грязь с улицы. Её замечание прозвучало настолько привычно, что Максим на секунду ухватился за него, как за возможность вернуться к обычному порядку. Потом увидел раскрытую следователем папку и понял, что сегодня в доме будут говорить о вещах, которые никакой порядок не сделает привычными.

После субботнего звонка расследование заметно продвинулось, хотя следователь несколько раз предупреждал Максима не путать скорость проверки с окончательностью выводов. Банковские выписки подтверждали вывод денег из фонда через несколько связанных компаний, закрывшихся вскоре после пожара. В материалах, которые Рейн прежде добровольно передал семье, отсутствовали страницы с реквизитами получателей, и сопоставление подлинников с этими копиями позволяло говорить об избирательном представлении документов. Отдельная экспертиза должна была установить, кто подписывал поздние распоряжения от имени Виктора, когда тот находился на лечении. Максим хорошо понимал язык этих бумаг; непривычно было видеть, как обычная для него финансовая проверка постепенно подбирается к человеку, которого он годами называл членом семьи.

С ночной фотографией было труднее. Регистрационный номер вывел следствие на ведомость автомобиля, закреплённого за Рейном в сентябре 2003 года, и имя водителя, который давно уже не работал в фонде. В воскресенье тот согласился дать показания после двух неудачных попыток связаться с ним. Максиму передали лишь необходимое содержание протокола: бывший водитель подтвердил, что ждал Александра у служебных ворот во время пожара. Выйдя из дома позднее, Рейн держал металлический кейс и прикрывал обожжённую кисть рукавом, хотя пальто на нём не было. Он назвал причиной возгорания короткое замыкание, велел увезти себя и запретил рассказывать о ночном визите.

Водитель не видел начала пожара, ничего не знал о керосине и не мог назвать содержимое кейса. Максим записал эти ограничения рядом с фактами, понимая, что его собственное желание услышать окончательное признание сделает чужие слова опасно удобными. Следователь, которому приходилось объяснять эту разницу уже не первый раз, попросил не обсуждать допрос с журналистами и не обращаться к бывшему водителю напрямую. После двадцати трёх лет молчания у людей могло найтись множество причин изменить прежние показания; проверять их предстояло без присутствия Воронского, чья фамилия слишком многое значила для участников старой истории.

Александр должен был приехать вечером. Накануне он написал Максиму, что нашёл ещё одну ведомость по ремонту западного крыла и хотел бы передать её лично. Прежде такие встречи не требовали согласования: Рейн входил через парадную дверь, просил у Анны Сергеевны кофе и садился в библиотеке так, будто за прошедшие годы ничего важного не изменилось. Максим впервые за долгое время ответил ему коротким подтверждением и не задал ни одного вопроса. Теперь, пока следователь показывал документы, он ловил себя на желании выйти во двор, чтобы не видеть, как знакомый автомобиль появится между соснами.